Не поддающийся (чувствам) - Дарья Волкова

– Аэлита.

– Какое красивое имя. Похоже на французское. Просто прелесть.

Кажется, Ленэра все-таки пасует перед потоком этой южной патоки. Прокашливается.

– Согласна. Но вернемся к нашим делам. Вы же понимаете, Танзиля Ильмановна, что это все не может быть всерьез и…

– Понимаю, – на моей памяти мало кто перебивает Ленэру. И сейчас это не от недостатка воспитания у матери Рустама. Тут что-то другое, явно. – Я наверняка кажусь вам странной, что пришла сюда. Я понимаю, что так сейчас не очень принято. Особенно… у вас. Не пугайтесь, пожалуйста. На самом деле, я очень хотела познакомиться с Реной. И с вами.

Шах и мат. Ленэра молчит. Я доедаю уже третий кусок кекса. Разговор снова берет в свои руки Аир.

– И мы очень рады познакомиться с вами, Танзиля.

Она улыбается Аиру, и мне вдруг кажется, что это какая-то другая улыбка. Мне мать Рустама улыбалась не так. Она достает из сумочки визитку, ручку, что-то пишет на оборотной стороне, протягивает мне.

– Здесь мой личный номер и домашний адрес. Я буду рада, Рена, если ты заглянешь ко мне в гости.

Мне остается только кивнуть. Это не согласие, это знак того, что я в принципе услышала приглашение.

Ватаева встает. Встает и Аир.

– Я пойду. Спасибо за знакомство. Спасибо за чай и за разговор. И за то, что не выгнали.

– Да мы бы и не… – начинает Ленэра и замолкает.

Точку в разговоре ставит Аир.

– Я провожу.

***

– Рена, что это было?

Ленэра говорит негромко. Не повышая голос, спокойно. Я вообще не помню, чтобы она кричала. Но словом Ленэра умеет без крика создавать и разрушать миры. По крайней мере, мои.

– Рена, я жду объяснений.

И тут меня внезапно накрывает мощнейшим флэшбэком. Тогда был точно такой же тон Ленэры – спокойный, невозмутимый. И слова такие разумные.

– Рена, этого не может быть. Я прекрасно знаю Юлиана Аркадьевича, он порядочный, умный человек. Ты что-то просто не так поняла. Это какое-то недоразумение.

От этих слов у меня что-то вскипело. И тут же запеклось внутри, намертво запечатывая все – слова, крик, слезы. Конечно, это я не так поняла. А Юлиан Аркадьевич – порядочный.

Меня тогда так шатало от внутренней бури, что я едва стояла на ногах. Но до сих пор помню отчетливо свой голос – такой же спокойной, как у Ленэры. Даже мертвенно спокойный.

– Ты права. Я просто не так все поняла. Это недоразумение.

Это я – недоразумение. У меня все, что ни происходит – обязательно пойдет по самому непредсказуемому и нелепому сценарию. История с Ватаевым – самое наглядное тому подтверждение.

– Это мать моего коллеги. Мы работаем вместе. Его зовут Рустам Ватаев.

– Ты… ты собираешься за него замуж? Рена, почему ты не предупредила?

– Не о чем предупреждать. Не собираюсь.

– Но… только что…

Ленэра все-таки слегка подкошена визитом Танзили Ильмановны. Ватаевы – очень колоритное семейство.

– Танзиля Ильмановна что-то не так поняла. Не стоит сбрасывать со счетов национальный фактор. Это просто недоразумение.

На последних словах голос мой звенит. Ленэра делает шаг ко мне.

– Рена…

Я делаю шаг назад.

– Извини, что так получилось. Я постараюсь этого больше не допускать.

Чашки, которые я собираю со стола, в моих руках не дрожат. Флэшбэк прячется так же внезапно, как и появился. Я не хочу ни о чем вспоминать. Не хочу! Чашка все-таки звякает о блюдце.

– Что-то долго Аир провожает нашу гостью.

Аир возвращается минут через десять, когда мы уже все убрали со стола, включая тома из полного собрания сочинений, а Ленэра прилегла отдохнуть.

– Где ты был так долго?

Аир устраивается за пустым столом.

– Собирал дополнительную информацию, – подпирает кулаком подбородок. Взгляд серых глаз задумчивый. – Рена, я думала, удивить меня уже невозможно. Был неправ. Ты смогла.

– Ай, перестань, – нервно разглаживаю скатерть. – По-моему, она слегка с приветом, эта Танзиля Ильмановна.

– Очень разумная женщина, насколько я могу судить.

– А, то есть, вы там договаривались о том, как будем гулять свадьбу?

– Не совсем, – Аир непонятно улыбается. – Рена, это Ватаевы. Они ничего не делают просто так. Что говорит по этому поводу сам… так сказать, жених?

– Это все ты виноват! – я вспоминаю, что именно дядя советовал мне не сомневаться и идти работать на Ватаевых. – Зачем ты мне сказал, что Ватаевы – это круто?

– Пусть я буду виноватым. Скажи мне только – в чем именно.

Вздыхаю виновато.

– Извини. Что-то я сегодня… А Рустам мечтает о свадьбе ровно настолько же, насколько и я.

– А ты насколько? Судя по фотографиям и рассказу его матери, Рустам Ватаев – исключительно достойный молодой человек, – на мой укоризненный взгляд Аир реагирует улыбкой. – Рена, я просто спросил.

– Слушай, это все просто… Давай будем считать, что сегодня уже первое апреля.

– Давай, – задумчиво соглашается Аир.

Не люблю я эту его задумчивость. Она всегда неспроста.

Ну, Ватаевы, ну, учудили. А с виду такие приличные люди.

***

– Мама, ты понимаешь, что поставила меня в дурацкое положение?

– То, есть твоя мать – дура?

Единственное, что на это можно сделать – это вздохнуть.

– Нет. Но так нельзя было, мама. Я… Я думал, это очевидно.

– Что тебе очевидно?

Как это все из чего-то необременительного и забавного превратилось в такой абсурд? Попытки матери с кем-то меня познакомить и как-то устроить мою женитьбу всегда были чем-то забавным. Несерьезным. Что-то вроде шутки.

Оказалось, нет.

И мама не шутила, и мне не смешно.

– Что моя жизнь – это моя жизнь.

Прозвучало резко. Но иначе это не скажешь. Черт, я, и правда, думал, что это очевидно! Я был уверен, что мама просто так развлекается!

– Я и не претендую на то, чтобы что-то решать в твоей жизни.

Так. Обиделась. Вот как понять этих женщин?!

– Мама, послушай…

– Ты меня послушай. Твоя жизнь – это твоя жизнь. А моя жизнь – это моя жизнь. Ты не можешь запретить мне общаться с теми, кто мне нравится.

– Ты имеешь в виду Рену?

– У нее замечательный дядя. Очень умный и интересный мужчина. И холостой.

– Да, конечно,