Шлейф сандала - Анна Лерн

— Прошу, — он открыл передо мной дверь, презрительно ухмыляясь. — Мадама…

Нет, нужно обязательно привести его в чувство. Хамить себе я не позволю. Особенно таким ущербным как этот.

— Благодарю, козлина, — прошептала я, улыбаясь ему. Мне говорили, что такую гримасу могли воспроизвести только два человека: я и Александр Карелин, трехкратный чемпион по греко-римской борьбе. Его фото, сделанное во время поединка, напугало иностранцев. Его даже прокомментировал американский борец Генри Сехудо: «Это убийца убийц».

Перед тем как переступить порог кабинета, я со всей дури, на которую была способна, наступила слуге на ногу, впечатывая в нее каблук с невероятным наслаждением. Он покраснел, надулся как жаба, но крик сдержал, выпучив на меня водянистые глазки.

— Еще раз пискнешь в мою сторону что-то, размажу так, что с пола тряпкой собирать будут. Понял? — сказала я, легонько ударив его сумкой по причинному месту. — Вот так.

А в кабинете нас уже ждали. Купец сидел за столом, а его отпрыск вальяжно раскинулся на диване, поигрывая часами на длинной цепочке.

При моем появлении, молодой Жлобин сразу оживился. Его масляный взгляд оценивающе скользнул по мне, словно он размышлял, на что я сгожусь. Бррр… какой неприятный тип!

— Ну, я слушаю вас, Тимофей Яковлевич, — купец даже не поднялся со своего места. Его ноги в начищенных сапогах лежали на столе, что явно говорило о неуважении к нам. — Неужто деньги принес?

— Да, мы принесли деньги, — вместо дядюшки ответила я, доставая из сумочки то, что с таким трудом оторвала от своей семьи. — Закладную давайте.

Жлобин долго смотрел на меня, и я видела в его глазах злость. Видимо, он ожидал совсем не этого. Да и мои вчерашние слова, скорее всего, не принял на веру.

— Занятная история получается… — он поднялся и подошел к нам, заложив руки за спину. — И где ж вы деньги-то раздобыли, а?

— Где взяли, там уже нет. Так что там с закладной? — я тоже не сводила с него взгляда. Он моргнул первый. Ха! Еще никто не мог пересмотреть меня! Соперницы теряться начинали, когда я буравила их своим коронным.

— А ты не проста, ой, не проста… — Василий Гаврилович навис надо мною, будто скала. — Вот только запомни, голуба, ежели так и будешь норов свой показывать, поломают ведь. Как тростинку сомнут. Квакнуть не успеешь.

— А вы меня не пугайте, — процедила я прямо ему в лицо. — Закладную давайте, иначе в суд пойдем. Там разбираться станем.

Я не знала, как тут решаются подобные дела, но суд-то должен быть? И где это видано, что по закладным деньги не принимали?

Жлобин еще раз окинул меня пристальным взглядом, словно предупреждая о том, что я пожалею, и пошел к столу. Когда он протянул мне закладную, я швырнула деньги на стол.

— Можете не пересчитывать. Я людей не привыкла обманывать. Там ровно сто рублей.

Тимофей Яковлевич, молчавший все это время, вдруг тоже раздухарился:

— Нет у нас такой манеры людям врать! Честные мы! Заберите долг, Василий Гаврилович!

— Да заткнись ты, пьянь подзаборная… — Жлобин замахнулся, собираясь отвесить дядюшке оплеуху. О нет! Еще чего не хватало! Может, он и пьянь, да только пьянь наша, и бить могла его только я! И только в воспитательных целях! Я дернула Тимофея Яковлевича на себя, и купец, схватив пустоту, подался вперед. Если бы не шкаф, Василий Гаврилович точно рухнул бы на пол.

— Всего доброго. Не хворайте, — не став дожидаться реакции Жлобина, я потащила Яковлевича к двери, понимая, что нажила себе лютого врага. Но разве нужно было позволить унизить пожилого человека? Каким бы он ни был.

Прилизанный слуга отскочил в сторону, как только мы вышли в коридор, а потом похромал за нами на приличном расстоянии.

Оказавшись на улице, дядюшка вдруг остановил меня.

— Спасибо тебе, что не дала позору приключиться. Срам-то какой…

— И не дам никогда, — ответила я, чувствуя, что между нами протянулась еще не ниточка, но уже паутинка доверия.

— Все хорошо? — Селиван посмотрел на слугу, который таращился на нас в дверную щель. — Чего он рожу прячет?

— Кто знает! — засмеялась я, ощущая прилив сил. Пора начинать новую жизнь.

* * *

— Вот это да-а-а… — Борис изумленно покачал головой. — Вот это девка! Огонь! Красотой да статью Господь обделил, а норов, как у кобылы необъезженной.

— Чего это ты восхищаться удумал? Дрянь какая… — прошипел Жлобин, возвращаясь за стол. — Ох, и дрянь! Совсем сдурела!

— Так нужно ей место указать, — сказал Борис, задумчиво глядя в окно на удаляющуюся девушку. — Может, мне ею заняться, а батюшка? Как думаешь? По-другому в моих руках запоет.

— На черта она тебе сдалась? — недовольно произнес купец. — Неужто взяла чем-то? Уж лучше я по-своему с ней разберусь, чтобы знала, как с уважаемыми людьми разговаривать.

— Успеешь и ты. Позволь мне осрамить ее для пущего эффекта! — засмеялся молодой человек, потирая потные ладони. — Сломать девку надобно. Опустить туда, откуда уже ходу нет.

— Ну, делай, раз тебе так приспичило, — отмахнулся от сына Василий Гаврилович. — Я бы ее, гадину, совсем со свету сжил… Тьфу ты, думать о ней тошно!

— А что там говорят, будто Сергей из заграниц вернулся? — сменил тему Борис. — Минодора теперь по сто раз на дню променад устраивает, чтобы на глаза ему попасться. Наряды меняет, пудры покупает.

— Вернулся, — подтвердил Жлобин. — Иван Иванович приглашает нас к ужину завтра. Пойдем к дорогому соседу, уважим. Может, глядишь, чего и срастется у Сергея с Минодорой. Дело молодое. Да и доходы у Фролова наравне с моими, а то и больше. Нам бы объединиться в одну семью, тогда такие дела можно воротить!

— Захочет ли Сергей нашу Минодору? Он, небось, привык к заграничным барышням, а своих девиц считает клушами! — развеселился Борис. — Разобьет сестре сердце, все подушки слезами зальет душа наша!

— У Минодоры самые лучшие наряды! Драгоценностей не счесть! Одного жемчуга с десяток нитей! — возмутился Василий Гаврилович. — Такую невесту еще поискать надобно! А ты говоришь: девки заграничные… Ничего, поговорим с Иваном Ивановичем, обсудим.

* * *

Мы шли по людной улице, и я наслаждалась прекрасной погодой. Жизнь заиграла совершенно другими красками. Меня не пугали трудности, я была готова принять вызов. Получив закладную на парикмахерскую, я смогу заниматься ею, не переживая, что Тимофею Яковлевичу взбредет в голову выгнать меня или запретить вести дела.

Мои мысли прервал толчок в плечо, от которого я чуть не упала, вовремя схватившись за фонарный столб.

— Прошу прощения! Я не сильно ушиб вас?

Я хотела уже сказать пару ласковых, но сдержалась, увидев перед собой