Шлейф сандала - Анна Лерн

Я зло прищурилась. Это он меня клопом назвал?! Мужики таращились на меня, а я поднесла пальцы к глазам, потом повернула на них, давая понять, что слежу за ними. После провела большим пальцем по шее, сделав зверское лицо.

— Вот! Вот, ваше благородие! Она грозит нам головы отрезать! — завопил «Вертер». — Это ее, гадину рыжую, в каталажку надобно!

— А ну-ка, вон пошли отсель! — квартальный замахнулся на них плетью. — И чтобы я ваши поганые рожи больше не видел! Придумали черт-те что, от ужина меня оторвали! Ироды проклятые!

Егор и Терентий не стали дожидаться, когда их отходят плетью, и помчались прочь. Яичкин же повернулся ко мне и сказал:

— Прошу прощения, Елена Федоровна. Не хорошо получилось… Наплели такого, а я и поверил!

— Ну, это вообще, ни в какие ворота! Обвинить меня, что я двоих здоровенных мужиков покалечила? — гневно произнесла я, а потом всхлипнула: — Обидно… Я одинокая, без мужа осталась, дите маленькое на руках…

— Будет, будет, сударыня… — квартальный смущенно покашлял, приглаживая усы. — Ежели кто вас обидеть еще вздумает, сразу ко мне обращайтесь. Угомоним!

— Благодарю вас! Вы очень добрый человек! — я вытерла сухие глаза. — Может, усы подровняем? Или форму сменим? Вы такой видный мужчина, а усы как у мужика! Вам пойдет форма «подкова»!

— А вы что ж, Елена Федоровна, понимаете в этом? — Яичкин удивился. — Первый раз вижу девицу, чтобы в усах разбиралась!

— Это у нас семейное, — улыбнулась я. — Сегодня много мужчин доверили свои бороды и головы моим рукам. Решайтесь!

— Ну, давайте попробуем, — мужчина хмыкнул. — Чудеса, да и только… Только смотри, ежели испортишь, я с твоего дядюшки три шкуры спущу!

И тут раздался надрывный голос Тимофея Яковлевича, который после долгого молчания решил запеть:

— Я надежды всей лишилс-я-я-я:

Без надежды можно ль жи-и-ить?

Если ж я страдать родился-я-я,

Жизнь я властен прекрати-и-ить.

Жизнь! тебя я покидаю-ю-ю…

К вам, родители, иду-у-у;

Смерть с веселием встречаю-ю-ю —

В ней я счастие найду-у-у!

Ну ты посмотри на него… По ходу дядюшка любил петь, но сейчас это было совсем не вовремя!

— Кто это? — Яичкин привстал с кресла, в котором уже удобно устроился.

— Сатрапы! Изверги! Душегубцы! — донеслось со второго этажа, и я похолодела. Зараза! Но крики дядюшки резко оборвались, и в парикмахерской воцарилась тишина.

Квартальный совсем напрягся. Он шагнул к шторкам, но они вдруг распахнулись, и пред наши очи предстал Селиван. Он схватился руками за косяки, после чего, пьяно покачнувшись, заплетающимся языком сказал:

— Простите, Флена Ёдоровна, я лишнего принял…

— Ах ты бесстыжий! Латрыга чёртов! — за ним появилась Акулина и ударила тряпкой по шее. — А ну спать! Еще и на глаза хозяйке вылез! Ай-я-яй!

Прикрываясь руками от хлестких ударов, мужчина побрел прочь. Из кухни донесся звон битой посуды и ругань Евдокии.

— Слуга напился. Если не прекратит закладывать, выгоню! — я заметила, что из глаз квартального пропало подозрение, и облегченно выдохнула.

— Правильно! Нечего пьянь всякую в доме держать! — поддержал меня Яичкин, после чего снова устроился в кресле.

Я убрала ему бакенбарды, а потом на свой страх и риск расправилась с дурацкой бородой. Придав усам нужную форму, я с удовлетворением отметила, что лицо квартального перестало походить на шар. Он даже помолодел на несколько лет!

Яичкин с минуту молча, смотрел на себя в зеркало, заставляя нас с Прошкой нервничать, а потом протянул:

— Да вы кудесница, Елена Федоровна! Хоть в третий раз женись! Теперь и молодуху можно взять, а?!

Ну, слава Богу! У меня от сердца отлегло. Не день, а сплошной стресс!

Мы проводили довольного мужчину, закрыли парикмахерскую и сразу бросились к Тимофею Яковлевичу.

Селиван с Акулиной ждали нас, сидя на лестнице.

— Что с дядюшкой? — спросила я, понимая, что для квартального был разыгран спектакль с пьяным Селиваном.

— Ничего страшного. Рот ему заткнули и все дела, — проворчала Акулина. — Я, как только усатого этого увидала, сразу за Селиваном помчалась! Знала ведь, что Тимофей Яковлевич учудит чего-нибудь!

Ну вот как мне было не гордиться такими помощниками?

Глава 23

Картина, открывшаяся моим глазам, выглядела эпично. Дядюшка был привязан к кровати, а во рту у него торчал кляп. Боже, мы как мафия… Я донна Корлеоне, а рядом со мной моя верная семья. Вернее клан. Тимофей Яковлевич смотрел на меня злобным взглядом и мычал, дергаясь всем телом. Ну как тут удержаться?

Заложив руки за спину, я обошла кровать и глухим голосом сказала:

— Ты пришёл и говоришь: Дон Корлеоне, мне нужна справедливость. Но ты просишь без уважения, ты не предлагаешь дружбу, ты даже не назвал меня крёстным отцом...

Мне очень понравилось как я звучала. Дон Корлеоне точно бы оценил.

Тимофей Яковлевич замер. В его взгляде появилось недоумение, а потом страх. Но это было понятно, для него я несла черт-те что.

— Я сейчас достану кляп, не вздумай орать, — предупредила я. — Понятно?

Он закивал головой, и я вытащила тряпку из его рта.

— Чего тебе надобно от меня?! — визгливо поинтересовался он. — Свалилась на мою голову, голь перекатная! Развяжи меня! Немедля!

— К тебе тут за долгами приходили, — я села в кресло напротив кровати. — Морду видать набить хотели.

— И чего? — дядюшка моментально притих. — Что ты им сказала?

— Ничего, по щам получили и побежали в полицию жаловаться, — со вздохом ответила я. — Только ведь другие придут. От всех не отобьешься… Сколько должен?

— Двадцать рублей! — нехотя и со злостью ответил Тимофей Яковлевич, отворачиваясь от меня.

— Так отдай и спи спокойно, — я никогда не понимала тех, кто брал в долг, а потом тянул с отдачей. — Неужели самому приятно постоянно в страхе сидеть?

— Двадцать рублей! — воскликнул дядюшка, взглянув на меня как на дурочку. — Титулярный советник в месяц жалованье такое получает!

— Так брал зачем, если отдать не можешь?! — он начинал меня раздражать своими странными понятиями. — Сколько в парикмахерской в месяц имеешь?

— Сколько имею — все моё! — огрызнулся Тимофей Яковлевич. — Что ж мне все отдать и голодом сидеть?!

— А наследство от моего супруга? — я внимательно наблюдала за ним, а подозрения уже набирали обороты.

— Не перед тобой мне отчет держать! — он выпятил подбородок. — Нечего свой нос в чужую жизнь совать!

В общем, мне все стало понятно. Прокутил дядюшка денежки. Еще и долгов набрался. М-да… Никаких инструментов он не покупал, а все ушло на картежные игры.

Я поднялась и направилась к двери, размышляя над ситуацией. Нужно что-то решать,