Хранимы небесными псами - Лена Тулинова

— Ничего-ничего, — повторила она, провожая взглядом людей, — мы справимся. Айзек… Айзек, только, пожалуйста, не оплошай!

Она увидела котёнка — настоящего, не хранителя. Он сидел возле столовой с растерянной мордочкой и жалко мяукал. Никто не оборачивался, даже дети. Ни у кого в сердце не осталось тепла, разве что, может, вон у той семейной пары с маленьким мальчиком в санках — он сидел в них задом наперёд, просунув ноги под выгнутую металлическую спинку и поставив их на полозья, и громко пел «Мы купим сосну, мы украсим сосну, мы достанем шарики, мы повесим шарики». Его только что придуманная песенка звучала одиноко, но звонко и весело, словно споря с холодом и серой погодой. Это был вызов. И Лючия его приняла. Она на минутку стала видимой для всех — маленькая упитанная бело-рыжая корги. И звонко тявкнула, привлекая к себе внимание. Обернулись прежде всего хранители. Семейная пара даже остановилась.

— Мам, там собачка и кошечка, — сказал их ребёнок, перестав петь. — Они не подерутся?

— Слушайте все, — заявила Лючия, — особенно хранители!

Она знала, что в таком облике люди услышат только отчаянный собачий лай. Но что поделаешь? Зато хранители услышат точно!

— Нам надо больше тепла. Нам надо больше позитива! Берегите своих хозяев, говорите с ними, подбадривайте их! Кто-то хочет прервать нашу с ними связь, сделать так, чтобы людям было плохо, а нас… а нас чтобы вовсе не было! Но неужели мы просто так сдадимся?

— Мам, собачка лает.

— Лает, сынок. Ей холодно. Она, верно, ждёт хозяина.

— А котёночек?

Лючия на всякий случай подтолкнула котёнка носом. Тот перестал дрожать и с жалобным мявом покатился прямо под ноги доброй женщине. Мальчик слез с санок, мужчина наклонился над котиком, женщина села на корточки.

— Какой милый, — сказала она. — Совсем замёрз. Чей ты, малыш?

— Он ничей, — подсказал ей хранитель хрипловатым голоском.

Это был узкомордый, лохматый колли. Рядом напирали другие: золотистый ретривер и толстолапый корги, почти такой же, как Лючия, но более тёмного окраса.

Женщина улыбнулась.

— Кажется, наши хранители не против усыновить кошачьего ребёнка, — сказала она.

И вся семья двинулась дальше в путь — мальчик прижал котёнка к груди и аккуратно сел с ним в санки. Лючия только и успела, что спросить корги:

— Ваши хозяева про вас знают?

— У нас семья чудаков, — важно ответил пёс. — Таких больше нигде нет! Люблю их.

И побежал следом за санками, смешно вскидывая пушистый зад.

Лючия села на крылечке столовой. Всех хранителей, которые проходили и пролетали мимо за своими людьми, она предупреждала об опасности и просила говорить с хозяевами. Больше тепла, больше яркости, больше любви и позитива! У самой хранительницы на душе собаки выли и кошки скребли, и еноты-полоскуны стирали чёрные тряпки — но она не сдавалась. Ради Кармина, Милори, себя самой, ради всех на свете… ради Айзека!

У неё предательски защипало глаза. Пришлось вытирать их лапой. Когда мутноватая пелена прошла, Лючия увидела украшенное дерево и взвизгнула от счастья. Оно снова стало самым обычным, серо-коричневым деревом. И все эти флажки и фонарики приобрели разные цвета, которые были положены им по праздничным законам. Синие, зелёные, оранжевые, золотые, красные украшения сверкали и переливались, хотя солнце так и не выглянуло.

Одна-единственная семья из трёх человек, полная любви и радости, сделала сейчас маленькое чудо. Но это было ещё не всё! Кармин и Милори вышли из столовой весёлые, румяные, и они держались за руки, и мир вокруг постепенно и как-то робко наполнялся обычными красками. Лючия завиляла хвостиком, радуясь этой маленькой победе. У неё закончились силы, и она снова стала невидимой для людей, и всё же она чувствовала себя вполне реальной, настоящей.

А когда они с Кармином вернулись к работе, то с тревогой заглянули в злосчастный коридор. И там увидели ещё одно чудо.

По светло-зелёным стенам тянулись затейливо переплетённые еловые лапы и рябиновые ветки. Шишки и ягоды, краснопузые снегири и ярко-жёлтые синички на обеих стенах. Словно то, что начал рисовать Кармин, само разрослось по стенам. Кто же сделал это?

На лестничной площадке, между пролётами второго и третьего этажа, слышались голоса. Кто-то спорил — громко, яростно, до хрипоты. Кармин спросил у хранительницы:

— Лючия, ты же тут? Тебе не кажется, что это Роза и Станц?

— Ой-ой, ужас, этак они поссорятся или даже подерутся, — ответила Лючия с беспокойством. — Давай скорей туда, туда, Кармин! Спасём их!

— Подожди, — Кармин перевесился через перила и посмотрел вверх.

Лючия замерла.

— Подожди. Так иногда… бывает, — сказал маляр. — Вмешаться всегда успеем.

— Может быть, вы думаете, мы это нарочно? Может быть, вы считаете, что нам делать тут нечего? — возмущалась Роза.

— Не знаю, что и думать, но так быть не должно! Стены сами собой перекрашиваться не умеют! А вот вы, бригадир, что-то чудите. Если дело в премии, то я нарочно лишу вас и вашу бригаду денег, да ещё и оштрафую за эти фокусы!

— Чем вы недовольны теперь? — взвился голос Розы Блум. — Может быть, вы думаете, что я вас нарочно заманила сюда? И теперь сама всё перекрашиваю туда-сюда? Премии он нас лишит! А я тогда в профсоюз пожалуюсь! Или вовсе работы закрою до Первой Луны. Как вам такое, а? Премии он нас решить лишил, тоже мне, начальник собачий!

— Кошачий! — рявкнул Станц.

И вдруг — Лючия своим ушам не поверила! — они сначала притихли, а потом сдавленно хихикнули.

— Кошачий, — совсем тихо сказала Роза.

Но беспощадная лестничная акустика доносила каждый звук.

— Решить лишил, — сказал Георг Станц ещё тише.

И затем — то ли сдавленный вздох, то ли тихий стон. Это ещё что? Лючия не выдержала и пролетела несколько ступенек вверх, чтобы увидеть, что происходит. И закрыла лапой глаза — из вежливости, а не потому, что зрелище было неприятным.

— Пошли пока покрасим что-нибудь другое, — сказала она Кармину шёпотом, хотя кроме него никто её слышать не мог.

— А что там? — спросил маляр очень тихо.

— Целуются, — пояснила Лючия.

ГЛАВА 22. Ангел чёрного льда

Сумрачное, с тяжёлыми низкими тучами, плаксивое утро застало Бентона на набережной. Там, где заканчивался чёрный гранит ступеней, начиналась чёрная вода. Белый лёд подступал всё ближе, душа реку в своих ледяных объятиях. Бентон смотрел