Любовь дракона. Осколки прошлого - Эва Кертис

Когда мой кавалер помог мне разместиться, тут же резво сел напротив и жестом подозвал официанта. Атмосфера в ресторане царила умиротворяющая. Играла плавная легкая мелодия, совершенно не мешающая разговору. То тут, то там слышались приглушенные разговоры гостей. С потолка лился мягкий желтый свет, совершенно не напрягающий зрение. К нашему столику подлетела молодая равуана (раса фей — прим. авт.), и с приветливой улыбкой спросила, что гости хотели бы заказать.

— Я взял на себя смелость и попросил подать вина. Ты же не против?

— Конечно нет, — мягко улыбнулась в ответ.

— Тогда давай разберемся с основными блюдами. Что ты хотела бы?

Некоторое время нам понадобилось для того, чтобы определиться с выбором и отпустить официантку.

— Итак, — мужчина поднял высокий хрустальный бокал на тоненькой ножке, — за нас… И этот вечер, когда самая невероятная девушка Королевства Пармиры, сегодня только моя, — не отрывая горящего взгляда, пристально смотря в мои глаза, Беттард сделал небольшой глоток красного вина. Радужка, как и у любого дракона, у друга имела свой оттенок. Поговаривали, что она вторит цвету чешуи зверя. В свете горящих свечей глаза мужчины светились разными оттенками зеленого: от самого светлого к самому темному. Интересно, каким был его дракон?

И снова, мои мысли будто бы услышали. Беттард тихо рыкнул. Прикрыл на мгновение глаза. Рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Он прилагал, по всей видимости, огромные усилия, чтобы держать себя в руках.

А я будто замерла, также держа бокал в руке. Чувствовала, как заполыхали щеки. Великая! Как стыдно! Сделала глоток, чтобы хоть немного потушить внутренний пожар. Вино разлилось на языке букетом мягкого резалия (дорогой селективный вид винограда в магическом мире — прим. авт.). Напиток был похож скорее на некий божественный нектар, про который так любили писать в легендах и балладах. Мужчина явно постарался, чтобы сегодняшний вечер стал идеальным от начала до самого конца. Аккуратно поставив бокал, решила немного сместить фокус внимания друга. Я невольно заставила его чувствовать себя не в своей тарелке. Если раньше мне удавалось бежать от мыслей, что нравлюсь этому дракону, то сейчас отпали все сомнения.

— Берт…, — тихонько позвала я его. Он медленно открыл глаза и посмотрел в ответ на мой зов. — Прости пожалуйста. Я не хотела…, — о, Богиня, как же сложно было произнести эти слова. Но наверно, иначе никак. — Не хотела ставить тебя в неловкое положение.

— Ты не причем, — он поднял ладонь, призывая остановить поток извинений. — Вернее, причем, конечно, — из него вырвался какой-то нервный смешок, — но я вполне в состоянии держать себя в руках. Это ты прости, за такую реакцию. Предупрежу на будущее, чтобы потом не пришлось набивать морду особо ретивым: если ты не думаешь лечь с драконом в постель, никогда не смотри ему в глаза.

— Вы читаете мысли других? — дуреха, почему раньше не задавалась этим вопросом.

— Скорее, чувствуем интерес противоположного пола. И совершенно неважно, думает девушка о сексе или просто размышляет о кавалере: смотришь в глаза — дала зеленый свет. Хотя может…, — заканчивать он не стал, увидев мой грустный взгляд.

На этих словах нас прервала подошедшая официантка с заказом. Пока она живо расставляла тарелки, я думала о том, как теперь выкручиваться. И как не обидеть Бетта.

— Тори, — позвал друг, когда мы снова остались вдвоем. — Понимаю, что возможно ты пока не чувствуешь того, что ощущаю я. Но… Не отталкивай. — Он протянул руку через стол и взял мою ладонь, мягко поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Позволь стать на шажок ближе к тебе.

И в момент, когда я уже готова была осторожно очертить границы, взгляд упал на стол, который находился на небольшом от нас расстоянии. А потом пришло понимание, кто его занимает. Урракс Вальтрекс. Собственной персоной. Только вот деловой встречей, как он говорил, там и не пахло. Рядом с ним на диванчике, положив руку на грудь дракона и преданно заглядывая в глаза, сидела Патриссия фон Гардан. И, как бы сейчас сказал Бетт, ее намерения были более, чем очевидны.

Внутри все запекло. И черт его пойми, почему. Я же знала, что он врет. Знала, что такой, как он, никогда не сможет быть верен одной единственной. Какое счастье, что мои мозги еще не совсем расплавились и я не нырнула в эту черную дыру. Патриссия, казалось, готова была прямо в ресторане залезть к нему в штаны. А Урракс несильно-то и сопротивлялся. Да, особого интереса он не показывал, но и не возмущался. Его рука лежала на спинке дивана так, что было похоже, словно он обнимает пассию. Мне стало мерзко настолько, что в горле появилась неприятная горечь. Бокал вина выпила залпом. А удивление друга как будто и не заметила.

По всей видимости, Урракс почувствовал, что к их паре кто-то проявил повышенный интерес. И безошибочно определил того самого, кто помешал их отдыху. Лишь одно мгновение, когда дракон еще не понял, кто я такая, он хмурил брови. А в следующее, резко выпрямился, практически отбрасывая от себя сидящую рядом девушку, буквально впиваясь взглядом в меня и мои обнаженные плечи. Я же совершенно невозмутимо внешне, и дрожа от неуместной, ненужной ярости внутри, медленно подняла бокал с прозрачным вином, посмотрела в ответ на Урракса и отсалютовала ему, как бы приветствуя знакомого. Глаза мужчины полыхнули огнем, когда он увидел, что я здесь далеко не с подругой. «Какая неожиданная встреча, господин Вальтрекс», — мысленно съязвила я у себя в голове. В глазах мужчины тоже полыхали вопросы. Стоит отметить, что вид у него был достаточно взбешенный. И, скорее всего, я бы, наверно, даже догадалась, какого рода были его восклицания. Только вот отвечать ему никто не собирался. Ядовито улыбаясь, я отвернулась от возмущенного мужчины, переводя взгляд на Беттарда.

— Тори, все в порядке? — друга я как будто не видела. Перед глазами стояла властная рука Урракса, лежавшая на плечах Патриссии. Фу, мерзость какая. Как будто в постели за ними подглядела. — Тори?

— А? Прости, — я деланно рассмеялась, опрокидывая второй бокал в себя.

— Эй-эй! Хватит! А то мне придется выделить все-таки спальное место для одной пьяной ведьмы. И на утро тебе будет невыносимо стыдно. Хотя,