Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Слово «ревут» врезается в мозг, как пуля. С девками что-то случилось. Нехорошее.

— Не вопрос, — отчеканиваю, уже вскакивая с кресла. — Выезжаю.

— Ты мне напиши, — доносится из трубки, пока я одной рукой на ходу натягиваю пиджак, другой хватаю ключи. — А то от этих идиоток всего можно ожидать…

Вешаю трубку. Несусь по коридору.

В ушах стучит кровь. Новая секретарша, встретившаяся на пути, что-то говорит, но я не слышу. Проношусь мимо неё, как торнадо.

Завожу машину, мчусь как на пожар. Город мелькает за окном размытыми пятнами. Я нарушаю все правила, подрезаю, обгоняю.

В голове — одна мысль: где она, что с ней, что на этот раз?

Ресторан. Пафосная вывеска. Влетаю внутрь, сбивая с ног хостес в чёрном платье.

— Мне нужно жену с подругой забрать! — бросаю, даже не извиняясь, и прохожу в зал.

В полумраке основного зала их нет. Сердце ёкает и пропускает удар.

Иду на террасу. Поднимаюсь по ступенькам. Вечерний воздух тёплый, пахнет цветами и дорогой едой.

И вот они, наши цыпочки, сидят за столиком.

Две красотки в летних платьях. На столе бутылка шампанского, бутылка минералки, чашки с кофе.

И они… ревут, вытирая слёзы дорогими бумажными салфетками.

На лицах — размазанный макияж, на глазах — печать вселенской скорби.

Слышу разговор, пока они меня не видят.

Стелла ноет жалобно:

— Тань, а если он не женится? Я что, матерью-одиночкой тогда буду?

— Женится, куда он денется? — успокаивает её Танька, но в голосе тоже слышна странная, приглушённая паника. — Можно подумать, у него детей полгорода. Да он тебя ещё на руках будет носить!

— Носил уже, — всхлипывает Стелла. — С гипсом.

— Вот! А теперь ещё девять месяцев на своём горбу потаскает! — торжественно поднимает указательный палец вверх жена Савелия.

— Да какие девять месяцев. Если женится, то всю жизнь на своей шее будет тащить. И не меня одну… — вздыхает Звезда.

Делаю шаг вперёд. Звук моих шагов по деревянному настилу заставляет их вздрогнуть и поднять заплаканные лица.

— Так, красавицы? О чём базар-вокзал? Что стряслось? Почему такие кислые? Кто обидел? Кому табло начистить? — оглядываюсь вокруг.

Никаких подозрительных рож. Только влюблённые парочки, двое бизнесменов в углу и пожилые муж с женой.

Стелла смотрит на меня огромными, мокрыми глазами. В них столько страха, надежды и какой-то первобытной паники, что у меня внутри всё сжимается.

— Мишенька, ты присядь, — как-то слишком ласково просит меня Звезда.

Беру свободный стул, ставлю его к столу и сажусь. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь город.

— Ну, рассказывайте! — требую строго.

Стелла смотрит на подругу, ищет спасения в её глазах.

Танюха прочищает горло. Лицо краснеет, руки теребят салфетку, глазки бегают.

— В общем, Миша, мы сегодня хотели выздоровление Стеллы отметить. Посидеть, поболтать, вкусненького поесть. Сава сказал, что банкет оплатит, поэтому мы заказали устриц…

— Устриц? — перебиваю я. Ну ладно. Это хоть как-то вписывается в логику их безумия. — Что могло пойти не так с этими устрицами? Испорченные оказались? С ртутными шариками? Живые?

Танька краснеет ещё сильнее. Стелла сидит, опустив глаза, и молчит.

— Нет, устрицы были свежие, — бормочет Танька, глядя в стол. — И даже очень. Разве что не пищали…

— Таня, не надо! — Стелла вдруг резко вскакивает.

Лицо становится землистого оттенка. Она зажимает рот рукой, глаза округляются от ужаса, разворачивается и убегает.

Я смотрю ей вслед, потом перевожу взгляд на Таньку.

— Куда это она? — спрашиваю растерянно.

Танька смотрит на меня, и вдруг на её лице появляется улыбка. Широкая, сияющая, безумная.

— Беременные мы, Мишенька, — сообщает тихо, смакуя каждое слово. — Причём обе.

Мир вокруг меня дёргается. Или это стул подо мной шатается. Или я шатаюсь.

Картинка плывёт. Звуки приглушаются.

В ушах — оглушительный звон.

Медленно поднимаю руку, прикрываю ладонью глаза, чтобы переварить информацию.

— Так. Ещё раз. Что ты сказала?

Танька наклоняется ко мне через стол. Её улыбка теперь кажется мне дьявольской.

— Михаил Арестович, — произносит со сладкой, ядовитой галантностью. — Через девять месяцев вы станете отцом. И Савелий Юрьевич — тоже.

Хватаю со стола бутылку минералки.

Мне надо чем-то потушить этот пожар в груди и взрыв в башке.

Откручиваю крышку. Пальцы не слушаются, скользят. Залпом пью воду прямо из горлышка.

Холодная жидкость обжигает горло, но не может потушить тот ад, что разгорелся внутри.

Сижу и чувствую, как земля уходит из-под ног. Но вместе с паникой, со страхом, с диким, первобытным ужасом поднимается что-то тяжёлое, тёплое, неподъёмное и… правильное.

Как будто последний пазл в картине моего безумного, перевёрнутого с ног на голову мира, встал на своё место.

Умеет Звездень выбивать почву из-под ног. Этого у неё не отнимешь.

Стелла не просто вломилась в мою жизнь. Она её взорвала изнутри.

Поднимаюсь. Встаю медленно. Ноги ватные, но держат.

— Где она? — спрашиваю у Таньки.

— Токсикоз. Все дела… — разводит руками Денисова и показывает мне, в каком направлении находится туалетная комната.

Достаю из кармана ещё одну карту, кладу на стол:

— Оплати счёт и напиши мужу, что всё хорошо. Через пять минут поедем домой. И, Таня… Умоляю, посиди на месте ровно, пока я схожу за Стеллой…

Эпилог

Пять месяцев спустя

Запах хвои, мандаринов и тлеющих в камине берёзовых дров. Густой, праздничный, тёплый стелется по полу и забивается в ноздри.

Втягиваю волшебный аромат, удобнее устраиваясь на диване в гостиной нашего коттеджа на «Берлоге».

Нашего, потому что сейчас здесь не просто база отдыха Михаила Бурого.

Здесь штаб-квартира двух семей, вернее, двух пар, ожидающих пополнения.

Мы с Танькой устроились на диване. На мне белое вязаное платье, которое напоминает облако и мягко обтягивает круглый животик.

В нём сидит наш малыш. Мы с Мишей попросили не сообщать нам пол ребёнка на УЗИ. Пусть это будет сюрпризом.

Поглаживаю своё счастье ладонью, чувствуя под пальцами плотную, натянутую кожу и тихие, таинственные шевеления внутри.

Рядом, уложив под спину груду подушек, сидит Танька. У неё животик чуть меньше, но не менее гордый.

Мы две беременные панды, уставшие после дороги и теперь наслаждающиеся моментом покоя.

По комнате снуют наши мужья. Мой могучий Медведь колдует у камина. Звук ломающегося дерева, треск поленьев, когда он подкладывает их в огонь.

Яркие всполохи пламени отражаются в его серьёзных,