Марафон в рай - Артур Каджар

Аша в подтверждение его слов сосредоточился, неуклюже взял аккорд и улыбнулся во весь рот. Стоящий за его спиной мальчик протянул руку и звякнул по струнам. Джита шикнула на него.

— Рада за вас, — устало сказала Нара, — пойду вещи выложу.

В комнате она стала доставать из сумок покупки и не сразу увидела чемоданы, стоящие возле стены. Выбежала во двор.

— Откуда они взялись?

— Про это и говорил, — ответил Давид, — что будешь смеяться. Зря ты плохо думаешь про индусов. Человек с ног сбился, нас разыскивал по всему побережью.

— Ничего себе, — протянула Нара, — а мы думали, что нас обокрали.

— Мы? — улыбнулся Давид.

Нара смутилась.

— Ну я, хорошо. — И Нара быстро перевела разговор: — Вы ели что-то? Я голодна.

— Тебя ждали. Сейчас, закончим с Аша, пойдем ужинать.

Нара вернулась в дом и открыла чемодан. Целый квест: как все уместить в крошечном шкафу с учетом обновок? Развесить получилось только часть одежды, и она снова почувствовала раздражение. Спартанские условия надоедали все больше.

Аша отказался с ними идти. Несколько раз поблагодарил Давида за гитару, сложив ладони перед грудью и кланяясь, потом завел мотоцикл и уехал смотреть чемпионат по крикету.

В темноте на пляже яркими оазисами светились кафе, примерно равноудаленные друг от друга. Некоторые совсем пустые, а в иных свободных мест почти не было.

Давид выбрал самое большое из таких.

— Думаю, еда тут будет вкуснее.

На крыше деревянного сооружения гордо светилась неоновая вывеска «Paradise». В центре, между рядами столиков, был разожжен костер, выстреливающий быстро тающие искорки в сторону звездного неба. Со стороны океана тянуло прохладой.

Из двух динамиков, установленных по обе стороны кафе, звучала индийская музыка. Когда они уселись и сделали заказ, Давид заметил диджея за пультом неподалеку от двери, через которую выходили официанты.

— Смотри, у них и сцена предусмотрена.

— Хочешь сыграть тут? — лукаво спросила Нара. — Теперь у тебя и гитара есть.

— А что? — Давид закурил сигарету и улыбнулся. — И ты бы могла со мной, на скрипке.

— Конечно, у меня всегда с собой партитура для таких заведений. Моя мечта — на скрипке под карри и хумус играть.

Давид расхохотался.

— Ну и язычок… Эх, как же мне нравятся индийские мелодии, только прислушайся. Они многих вдохновляли: Битлз, Джимми Хендрикс…

Нара быстро взглянула на него.

— А говорил, что покончил с музыкой.

Давид перевел взгляд с диджея на нее.

— Покончил с утопическим психопатом, но не с музыкой. — Он откинулся назад. — Другим человеком себя чувствую. Может, в климате дело, в океане.

Он вдруг подмигнул.

— А может, в тебе.

Нара почувствовала, как потеплели щеки.

— Это такое признание?

— Что ты! — Давид шутливо замахал руками. — Сменим тему. Заметила, какие все местные жизнерадостные? У Толстого есть изречение. — Он прищурил глаза, вспоминая. — Точно не помню, но смысл такой: если жизнь не кажется тебе радостью, значит, твой ум направлен ложно. А индусы и без Толстого это знали.

Подошел официант, зажег стоящие на их столе свечи и разложил салаты с овощами и хумусом.

— С одной стороны, это вроде как правильно, — задумчиво сказала Нара. — А с другой — раздражает их веселость на пустом месте. Особенно когда в кармане у человека вряд ли есть деньги даже на день. Нет, все равно ведут себя как будто у них никаких проблем.

— Проблем-то у всех хватает, — Давид кивнул и принялся за салат, — но они не заморачиваются. А вот у нас, если есть проблема, то уже и жизнь не мила. У тебя, например, какие сейчас проблемы?

Со стороны Арамболя одновременно взлетели несколько фейерверков, на миг осветив темное небо. Нара задумчиво мазала лепешку хумусом. Официант принес шашлык из курицы в соусе карри.

— Да пока одно расстройство. — Она отложила лепешку: аппетит сразу пропал. — Не так представляла себе жизнь на берегу океана. Хочу собственный особняк с бассейном, теннисным кортом, кинотеатром — чтобы как у матери. И отца хочу вылечить и сюда перевезти, с матерью помирить.

— Ты играешь в теннис? — усмехнулся Давид.

— Нет, но, если будет корт — научусь! — отрезала Нара. — Надоело мне, что всюду грязь и нищета и мы в какой-то лачуге за десять долларов в сутки живем…

— Нормальное жилье, — возразил Давид, — и люди очень хорошие. Это важно.

— …без горячей воды, — продолжала Нара, — мать вообще куда-то пропала. Чему радоваться?

— Мда-а. — Давид помолчал. — То, о чем говорил. У тебя две проблемы, и обе, по большому счету, надуманные. Думаешь, от теннисного корта и бассейна стала бы счастливей?

Он отодвинул в сторону тарелку.

— А про отца и мать… Может, я чего-то не знаю, но родители твои взрослые люди и сами давно приняли решение расстаться. А ты ставишь свое счастье в зависимость от того, помиришь ты их или нет.

Накрыл ее руку своей.

— Может, не стоит вмешиваться в их жизнь?

Нара выдернула ладонь.

— Может, мне и в твою жизнь не вмешиваться?

— Ну чего ты, Арев-джан? — примирительно произнес Давид.

— Больше не хочу есть. — Нара встала. — Пойду. Не буду лезть со своими надуманными проблемами.

Глава 23

Ночью Наре приснилось, будто она ребенок, а отец, молодой и здоровый, купается в море и зовет ее. Почему-то боязно заходить в воду, и тогда папа, смеясь, одним махом сажает маленькую Нару к себе на шею. Потом бежит по воде и вместе с ней ныряет под накатившуюся волну. Ей показалось, что она вот-вот задохнется без воздуха, и, дернувшись, Нара проснулась.

В комнате, залитой солнцем, было душно, простынь липла к мокрому телу. Она надела купальник, привычным движением проверила телефон и вышла во двор.

Спускаясь с косогора на пляж, увидела Давида, который подплывал к берегу и махал ей рукой. Она пошла к нему, по щиколотку увязая в теплом песке.

— Ну как ты? — Давид вышел из воды. — Без меня лучше спится?

Нара оглядела его — смуглое выразительное лицо с щетиной, чуть впалые щеки. Сухощавое, но крепкое тело. Широкие плечи и рельефные мышцы груди, покрытой легкой волосатостью. Стройная талия и узкие бедра обтянуты мокрыми плавками.

— А знаешь, у тебя сегодня глаза как океан, такого же цвета.

Нара улыбнулась.

— А ты как настоящий пират с Гоа — только повязки на глазу не хватает.

— Уже не дуешься на меня? — улыбаясь, спросил он.

— Что на тебя дуться? Ты сам как индусы. Без притязаний и без амбиций.

— Ах так. — Давид сделал шаг