Уитни, любимая - Джудит Макнот

Однако когда Клейтон наконец отстранился, он вовсе не выглядел ни раскаявшимся, ни смиренным. Вместо этого он рассматривал ее с приводящей в бешенство ухмылкой:

– Либо у вас были очень плохие учителя, либо вы крайне нуждаетесь в дополнительных уроках, поскольку оказались нерадивой ученицей.

Руки его разжались; Уитни отступила в сторону резко повернулась к нему спиной и бросила через плечо:

– По крайней мере свои уроки я получала не в борделях!

Все случилось так быстро, что она даже не успела сообразить, в чем дело. Клейтон молниеносно выбросил вперед руку и, словно клещами стиснув ее запястье, снова потащил в тень и рывком притянул к себе.

– Думаю, – объявил он зловеще, – ваша беда в том, что у вас были слишком плохие учителя.

Его рот впился в ее губы, безжалостно раздавливая, сминая, вынуждая раскрыться под жестокой, неумолимой, слепой силой, и, когда она невольно повиновалась, его язык проник внутрь, словно жадный враг-победитель в покоренный город.

Уитни беспомощно извивалась в стальных объятиях, пытаясь вырваться; слезы беспомощной ярости струились по щекам. Но чем больше она сопротивлялась, тем пренебрежительнее становился этот поцелуй, словно Клейтон наказывал ее за какое-то неведомое преступление, пока Уитни наконец не устала от бесплодной борьбы и не замерла, побежденная, трепещущая. В тот момент, когда она прекратила сопротивление, Клейтон поднял голову, сжал ладонями ее лицо и, глядя в блестящие от слез глаза, спокойно пояснил:

– Это ваш первый урок, малышка. Никогда не играйте со мной в глупые игры. Вы просто не сможете выиграть – я слишком искушен в подобных уловках. А это второй урок, – пробормотал он, и его губы вновь неотвратимо приблизились к ее губам.

Уитни прерывисто втянула в легкие воздух и попыталась закричать, но жесткий рот мгновенно превратил вопль в истерическое хныканье, и на этот раз поцелуй был так нежен, что девушка покорно замолчала. Его ладонь лежала на ее затылке, пальцы непрестанно двигались, успокаивая, гладя. Другая рука скользила по спине в медленной неустанной ласке, а поцелуй все продолжался, бесконечный, лишающий разума, путающий мысли.

Он коснулся ее губ языком, словно безмолвно умоляя их раскрыться, осторожно раздвигая розовые лепестки, и, когда это наконец произошло, вторгся в теплые глубины ее рта. Тело Уитни словно пронзила молния. Она обвила руками его шею, приникла к нему, чтобы не упасть. Его объятия стали еще теснее, а язык полностью завладел ее мягким ртом, изучая, пробуя на вкус, наполняя его, до тех пор пока вся Уитни не превратилась в средоточие головокружительных ощущений.

Поцелуй становился все более опьяняющим, и его рука легла на ее грудь, дерзко сжимая мягкое полное полушарие.

В затуманенном мозгу Уитни мгновенно прозвучал предостерегающий холодный голос разума. Возмущение слишком дерзкой лаской вылилось в слепящую вспышку ярости, мгновенно убившей все остальные эмоции. Уитни с неведомо откуда взявшейся силой вырвалась, отшвырнув его руки.

– Да как вы посмели! – прошипела она и, размахнувшись, отвесила ему оглушительную пощечину, но тут же в полнейшем недоумении отступила, заметив, как по лицу Клейтона расплывается медленная удовлетворенная ухмылка. Слишком взбешенная, чтобы говорить связно, она, однако, умудрилась выдавить: – Если вы когда-нибудь, когда-нибудь снова коснетесь меня, я убью вас!

Но ее угроза, казалось, лишь еще больше обрадовала его, и теперь уже трудно было ошибиться – он просто трясся от безмолвного смеха.

– Но это совершенно не обязательно, миледи! Я уже получил все ответы, которые искал.

– Ответы! – задохнулась Уитни. – Будь я мужчиной, заставила бы вас проглотить эти слова под дулом пистолета!

– Будь вы мужчиной, в этом не было бы нужды.

Уитни стояла сжав кулаки, дрожа от невыразимого гнева, стараясь подобрать слова, которые могли бы проникнуть сквозь непроницаемую оболочку, в которой заключена душа этого чудовища. Слезы выступили на ее глазах, слезы бешенства, но стоило Клейтону заметить это, как он тут же превратился в олицетворение раскаяния.

– Вытрите глаза, малышка, и я провожу вас к друзьям.

С этими словами он вытащил из кармана белый платок и протянул ей. Уитни показалось, что сердце ее сейчас разорвется от так долго подавляемых ненависти и злобы. Выхватив платок, она швырнула его на пол и резко повернулась, намереваясь поскорее уйти от него и вернуться в бальную залу. Но тут из темноты послышался голос Пола:

– Прошу извинить нас.

Коротко кивнув, он провел Элизабет мимо них к порогу бальной залы.

– Как долго Пол был здесь?! – взорвалась Уитни, вне себя от обиды и отчаяния, снова поворачиваясь к Клейтону. – Вы, низкий, гнусный… вы сделали это нарочно, устроили спектакль для него, не так ли? Чтобы он увидел? Вы хотели, чтобы он все увидел!

– Я действительно сделал это намеренно, но ради себя! – спокойно поправил Клейтон, подхватывая Уитни под руку и провожая к дверям.

Они наконец оказались в безопасности ярко освещенной бальной залы, и Уитни, немедленно отпрянув от Клейтона, холодно процедила:

– Да вы, должно быть, истинный отпрыск сатаны!

– Мой отец был бы крайне разочарован, услышав это, – ответил Клейтон с раздражающим смешком.

– Ваш отец? – фыркнула Уитни, отступая подальше. – Если вы считаете, что ваша мать может назвать его имя, значит, жестоко ошибаетесь.

Наступил момент зловещего молчания, прежде чем до Клейтона дошло, что его сейчас назвали незаконнорожденным. Но в ответ на оскорбление он всего лишь разразился смехом. Все еще ухмыляясь, он следовал за девушкой, восхищаясь грациозным покачиванием бедер.

Ничего не видя от гнева, Уитни почти подбежала к группе гостей постарше, среди которых стояла ее тетя. Однако, не вступая в разговор, она смотрела куда-то вдаль, занятая своими невеселыми мыслями. Как она ненавидит и презирает Клейтона Уэстленда! Если она даже упадет в конце концов мертвой, все-таки найдет способ отплатить ему за этот вечер, за то, что он посмел дотронуться до нее своими грязными руками развратника, за то, что заставил ее выглядеть шлюхой в глазах Пола!

Прошло не менее часа, прежде чем она услышала тихий голос Пола:

– Вы не откажете мне в танце?

Его рука уже завладела ее запястьем, и Уитни молча пошла рядом. Она так боялась увидеть в его глазах осуждение, что, даже когда они уже танцевали, по-прежнему не решалась поднять на него взгляд.

– Неужели мужчине следует непременно прогуляться с вами на балкон, чтобы привлечь ваше внимание? – зло упрекнул он.

Уитни резко вскинула голову и, к собственному облегчению, обнаружила, что, хотя сцена на балконе, по-видимому, была ему неприятна, лицо его не выражало ожидаемого презрения.

– Предпочитаете свидания по ночам? – съехидничал он.

– Пожалуйста, не нужно смеяться надо мной, – умоляюще шепнула она. – Вечер был таким долгим, и я ужасно устала.