Светлый берег радости - Елена Ярилина

— Какая же у тебя тяга к театральности! Не терплю притворства. Подожду, когда с тебя слетит весь напускной апломб и ты станешь хоть чуть-чуть естественнее, тогда и поговорим. А деньгами не разбрасывайся. — Он собрался уходить, но остановился, глядя на меня с удивлением.

Я смеялась, сначала тихо, потом во все горло.

— Вы, вы… ох, не могу, да вы меня уморите! Не любите притворства, это вы-то? — И я опять расхохоталась.

Досада боролась в нем с любопытством, победило любопытство.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Да то, что вы одно сплошное притворство и есть. Хотите пример? Пожалуйста. Вчера вы обвинили меня, что я дома напиваюсь частенько до поросячьего визга, а ведь я каждый день на работу ходила и каждый день разговаривала с вами, почувствовали вы хоть раз, что от меня пахнет спиртным или перегаром? И на даче у вас я ни разу не выпила, и не говорите мне, что я хотела произвести хорошее впечатление, пьющего человека такие пустяки не останавливают. Но вы предпочли поверить дочери, так удобнее, да и дочь все-таки. Насчет Норы не знаю, может быть, вы и вправду не замечаете в ней фальши, в таком случае мне вас жаль. Вполне может быть, что все вы прекрасно видите, но она вам нужна зачем-то, вы и хвалите ее. Это ваше дело, не смотрите, не обожгитесь.

Он не возразил, быстро отвернулся и ушел, только тут я заметила, что конверт с деньгами остался на столе. Ну и черт с ним! В конце концов, эти деньги я заработала. Оставив конверт, я обошла Бориса, который вышел из ванной и что-то хотел сказать мне, и ушла в комнату. Есть я уже не хотела, на меня вдруг навалилась усталость, я легла на диван и закрыла глаза. Было такое ощущение, что я заболела: голова горела, во рту было горько, перед закрытыми глазами мельтешили цветные пятна. Это нервное, надо отдохнуть, успокоиться, и все пройдет. Но какой уж тут отдых, когда Борис зашел в комнату, присел возле меня на диван и стал тормошить меня, желая получить ответы на свои вопросы. Я попыталась отвернуться от него, а когда не получилось, то я села и попробовала спихнуть его с дивана, но он не спихивался. Почему я не заметила, как наша борьба вдруг переросла в поцелуи и объятия?! Я была в шелковом халате, пояс которого тут же развязался. Ощутив горячие поцелуи Бориса на своей шее и груди, я хотела оттолкнуть его и не смогла, руки были словно ватные. Когда мы пришли в себя, оба напоминали рыб, выброшенных штормом на берег, были мокрые и едва дышали. Борис продолжал прижимать меня к себе, моя голова лежала у него на левом плече. Я не хотела сейчас думать ни о том, что между нами произошло, ни о том, что это будет значить для меня, ясно было одно — мой ребенок меня нигде не ждет, до сегодняшнего дня я была девственницей. Борис приподнял голову и попробовал заглянуть мне в глаза, я сильнее вжалась в его грудь, тогда он повернул к себе мое лицо. Из его глаз исчез чувственный дурман, они были ясными и смотрели мягко и нежно.

— Нам надо поговорить.

— Дудки! — ответила я, стремительно откатываясь от него и вскакивая с дивана.

Он не успел удержать меня, так как не ожидал такого маневра, и смотрел теперь на меня чуть растерянно.

Я фыркнула:

— Сначала мыться, потом есть, я умираю с голоду! А поговорить можно и потом, если тебе этого так уж хочется, но мне кажется, что незачем.

Рагу мое почти остыло, пришлось его разогревать. Ели мы молча и оба с большим аппетитом. Чай Борис взялся заваривать сам, почему-то эту работу он мне не доверял, хотя стряпню мою похвалил. После чая я как-то размякла и была готова даже разговаривать. Только я открыла рот, Борис с возгласом «Только не здесь!» повлек меня в комнату, усадил на диван, прижав к себе спиной. Может быть, он думал, что мне будет легче говорить отвернувшись от него? И, прижавшись подбородком к моей макушке, сказал:

— Рассказывай.

— А что тебе сказала Нора? — попробовала я изменить порядок разговора.

— К черту Нору! Рассказывай, и со всеми подробностями, ничего не пропускай.

Я ничего и не пропустила, даже сказала, что платье в магазине купила левое, он задумчиво спросил:

— А платье тебе идет?

— Мне кажется, что очень.

— Тогда молодец, что купила. О деньгах не волнуйся, если не хочешь оставить их себе, то верни, хотя они твои по праву. Но в любом случае деньги не проблема.

Потом он подробно расспрашивал о Михаиле Ефремовиче, чем-то тот его интересовал. Я добросовестно передала ему все, что могла, даже светский разговор о театре, книгах и живописи. Потом он перешел от вчерашних событий и моего сегодняшнего увольнения к нашим отношениям и спросил:

— Ты не жалеешь о том, что произошло?

— Нет, не жалею.

— Конечно, все могло быть гораздо лучше, да и должно было быть лучше, а получилось, что я набросился на тебя, как голодный зверь на добычу. Но мы оба были слишком раздражены и возбуждены и поэтому плохо владели собой. Извини! Я рад, что ты не сердишься.

Потом мы обсудили, стоит ли мне соглашаться на предложение бывшего шефа, если он его сделает, причем Борис заметил:

— Но ведь на самом деле ты не дизайнер, ведь так? Так как же ты можешь согласиться?

— Наверно, это смешно и самонадеянно, но мне было бы любопытно попробовать себя в этом деле.

Борис тихо рассмеялся и поцеловал меня в макушку, а я сидела и думала, что, стало быть, он совсем не поверил в мою байку о себе, что же он тогда обо мне думает? Загадка! Ничего, все когда-нибудь разгадается и разъяснится. Только я успела утешить себя таким образом, его новая реплика взбудоражила и насторожила меня:

— У тебя в прошлом было что-то настолько отвратительное или ужасное, что ты хочешь все забыть и начать жизнь как бы заново — это я могу понять. Но странно, что при том полном одиночестве, в котором ты в последнее время находишься, ты избегаешь какого-либо сближения, даже со мной, даже сейчас. Держишь все время дистанцию, я уже чувствую, почему? Объясни, меня это тревожит.

— Мое прошлое? С чего ты взял?

— Но ты же сама сказала, что у тебя нет прошлого, помнишь? Так говорят, когда отрекаются от него, а от хорошего ведь никто не станет отрекаться, только от плохого. Ну так что? Не хочешь сказать?

Значит, он все-таки слышал те мои слова, слышал и запомнил.

Я криво улыбнулась:

— Скорее прошлое отреклось от меня. Но в общем, ты прав и относительно дистанции тоже, но я не могу тебе ничего объяснить. Принимай меня такую, как я есть, а не хочешь, так пошли к черту, — это все, что я могу тебе посоветовать.

— Я ведь так и делаю, принимаю тебя такую, какой ты себя показываешь.

— Ну хорошо, раз мы все выяснили со мной, то перейдем к тебе, ведь я тоже о тебе ничего не знаю.

Борис удивился:

— Вот так раз! Девочка, но ведь ты сама ничего не спрашиваешь, я так понял, что тебя ничего не интересует. Если я ошибся, спрашивай, я отвечу.