Запечатленные - Шелли Крейн

– Да, но это так не вовремя! Он запретил Калебу приходить по утрам!

Питер подскочил.

– Вот это уже проблема! Сейчас вам с отцом нельзя ссориться, ведь он только что вернулся в твою жизнь.

– Я не хочу его обидеть! – честно сказала я.

– Без Калеба тебе придется тяжело…

– Уж поверьте, я знаю! Сегодня утром папа едва не вытолкал Калеба взашей, и я совсем с катушек слетела… – тихо призналась я. – Ума не приложу, что нам делать, но… Надо найти выход! Если я брошу отца, случится непоправимое. Кроме меня, у него никого нет.

Питер понимающе кивнул.

– Мэгги, мы обязательно что-нибудь придумаем. Не волнуйся!

– Пап, есть еще одна проблема, – вмешался Калеб.

– Что еще? – устало спросил Питер.

Калеб расстегнул мне кофту и обнажил плечо. Увидев черный ожог, Питер едва не зарычал. Совсем как Калеб.

– Что?! Опять?

– Нет, папа. Это произошло во сне.

Отец побледнел и прислонился к столу, чтобы не упасть. Я подбежала к нему.

– Вам плохо? – воскликнула я.

– Папа, что это? – одновременно со мной спросил Калеб.

– Ей послали эхо-сон, – выдохнул Питер и ударил кулаком по столу.

– Как это? – спросил Калеб.

Питер бережно взял меня за руку.

– Это последствие эхо-сна. Не простого сна, а очень реального, я бы сказал – материального. Сон представляют в мельчайших деталях и насылают на жертву. Можно вообразить все что угодно, сделать это настоящим, и жертва испытает все, будто на самом деле. Не важно, спишь ты или нет; как только уснешь – случится задуманное. Мэгги, на тебя действительно напали, поэтому и появился ожог.

Я выжидающе уставилась на Питера. Он наверняка знает, как это остановить. Однако он сидел в задумчивости.

– Значит, злодеи в любой момент могут проникнуть в мои сны и навредить мне?

Калеб шагнул ближе и взял меня за руку.

– Да, – ответил Питер. – Тебе способны причинять боль и лишать энергии. После такого сна просыпаешься обессиленным. Предотвратить это можно… – Он вздохнул. – В вашем случае решение проблемы довольно сложное.

– Что нужно делать? Я готов на все! – заявил Калеб.

– Единственное средство защиты для Мэгги – находиться с тобой рядом. Когда ты ее касаешься, то одновременно успокаиваешь и оберегаешь от любого вреда, который могут нанести люди с особыми способностями. Ты для нее как якорь или щит.

Калеб изумленно посмотрел на отца.

– Вы должны спать вместе, – вздохнул Питер и быстро добавил: – Просто спать. Во сне тебе придется касаться Мэгги, чтобы ни Маркус, ни кто другой не смог ей навредить. Ты станешь ей защитным барьером.

Я удивленно заморгала.

– Ничего не понимаю!

– Мэгги, запечатление действует так, что вы должны постоянно быть рядом. Тогда вы лучше живете, работаете, играете, любите и сражаетесь. И даже лучше спите. Рядом с Рэйчел у меня все получается гораздо лучше.

– Представить боюсь, что делать теперь, когда папа настроен так категорично!

– Мне нужно хорошенько подумать. А пока оставайтесь вместе как можно дольше. Ясно?

Я кивнула.

– Я думала, в их клане никто не получал своих способностей. Откуда же они у Маркуса?

– Ему помогают. И это беспокоит меня больше всего.

Калеб вывел меня из комнаты, обернулся и сказал:

– Пока, пап. Спасибо!

– Погоди, Калеб. – Питер вышел за нами в коридор. – Знаю, вам сейчас непросто. Вы оба очень юны и пытаетесь не обидеть отца Мэгги, однако этого не избежать. Вы не можете быть врозь. – Он посмотрел на меня. – Мэгги, ты вряд ли осознаешь всю сложность ситуации. В разлуке плохо не только тебе. Калеб тоже страдает. Я попытаюсь что-нибудь придумать, однако если твой отец запретит вам видеться…

– Я все понимаю! Мы должны быть вместе, даже если папа против наших отношений.

Питер грустно улыбнулся.

– Да, как ни печально, это так. Обычно для Асов первые несколько лет после запечатления – особенное, счастливое время. У вас выходит иначе, но все обязательно наладится.

– Понятно. Спасибо.

– Оставайся на ужин, ладно? Рэйчел обрадуется.

Я посмотрела на Калеба и пожала плечами.

– Конечно, – ответил он.

– Вот и хорошо. Мне нужно поработать, увидимся через несколько часов.

Запутанными коридорами мы дошли до просторного белого холла.

– То крыло, где у папы кабинет, – для работы, а в этом находятся спальни, – пояснил Калеб, завернул за угол и остановился возле широкой двери. – Моя комната.

Он открыл тяжелую дубовую створку, и на меня обрушился его запах. Тот самый, который я чувствовала, касаясь его кожи возле шеи, – мой любимый аромат! Я глубоко вдохнула и вошла внутрь. Калеб закрыл за мной дверь, и я с любопытством осмотрелась.

Гм, странная спальня для студента колледжа. Очень чисто, постель убрана. Повсюду нотные тетради и гитары, в углу – кабинетный рояль, в шкафчике на стене – труба. Никаких плакатов над кроватью. Обычная комната с кучей полок, уставленных книгами и компакт-дисками.

– Мне нравится, – призналась я.

– Мне тоже. Когда я поступил в колледж, мама попыталась все переделать на мальчишеский лад.

– Как это? – Я удивленно подняла бровь.

– К моему приезду она устроила из комнаты настоящий бассейн: покрывало с волнами, повсюду постеры с чемпионом по плаванию Майклом Фелпсом, на полках – мои кубки и медали. А над кроватью повесила плакат с надписью «Пловцы – молодцы»…

Я рассмеялась и прикрыла рот рукой.

– Представляешь? – улыбнулся Калеб. – Пришлось все убрать. Терпеть не могу показуху!

– Я тоже!

Калеб сбросил обувь и уселся за рояль. Я тоже разулась, забралась на кровать и прослушала необычайно приятную медленную мелодию.

– Скажи, игре на инструментах тебя научил дядя, ну, тот, который может обрести и передать любое умение и навык?

– Не угадала. А дядю мы прозвали Неофит.

– Ведь это слово означает новичок!

– Да, моя умница! Строго говоря, он в любом деле новичок, пока не научится.

Калеб посмотрел на меня и усмехнулся. Я улыбнулась ему, легла на кровать и стала слушать, как он играет. Мысли постоянно возвращались к отцу и ко всему, что случилось за последние дни.

Прошлой ночью я не выспалась: легла после полуночи, поднялась около семи утра. Как же я устала! Мне понравилась комната Калеба, и кровать у него очень удобная. Рядом с ним я почувствовала себя в полной безопасности и немедленно уснула.