Гламур в шоколаде - Ирина Молчанова

На следующее утро Инна отправилась к парадному Артема с намерением узнать, что сделал ему несчастный директор. Она прождала его около десяти минут. Наконец дверь распахнулась. Вышла девушка в рыжей шубке и, заметив Инну, быстро вытерла глаза, но тушь все равно размазалась — в глазах ее стояли слезы. Вблизи девушка оказалась весьма симпатичной: большеглазой, немного курносой, со светло-русыми волосами, заплетенными в косу.

Девушка остановилась и надела пуховые варежки. Сегодня на улице было не так холодно, как вчера.

— Опять ты? Оставь его в покое! Не нужна ты ему, поняла? Не нужна! — выкрикнула она.

— Пусть он сам мне об этом скажет, — спокойно произнесла Инна.

Девушка скривилась и стала какой-то совсем несимпатичной, голос ее задрожал.

— А разве он тебе вчера не сказал?! Оставь его, он не хочет тебя видеть.

Инна еще с минуту постояла, разглядывая подружку Артема — уже больше не ее Артема, — и пошла в школу. Для себя она решила — забыть! Надоело плакать, за кем-то бегать, страдать — все надоело! Не хотелось и разбираться в выдумках Артема. Инне казалось, что он просто решил от нее таким образом отделаться. Не понимала она лишь одного: зачем же так жестоко, почему он просто не сказал, что любит другую? А уж заподозрить ее в связи с директором — это совсем смешно! Хороший повод для ссоры — всегда вспоминать ее прежнее наивное и пошловатое увлечение. Последних его слов, о симпатии к ней Константина Викторовича, Инна и вовсе не поняла. Артему-то откуда знать, что на уме у директора школы, где он сам не учится? Если только ему кто-нибудь рассказал… А что, можно было и рассказать — они же не встречаются с директором тайком, не так уж часто и разговаривают последнее время, он — сам по себе, а Инна — сама по себе.

Ваня после свидания с Аней в отличие от Инны преобразился. Видно, с Анютой все прошло замечательно. Друг так и сиял от счастья. Вылил на Инну, как обычно, ушат шуток и хорошего настроения, но ей это не помогло. Ваня видел ее подавленность, но не расспрашивал ни о чем, просто пытался подбодрить. Говорил о доске почета, где они уже вот-вот окажутся, а Инне хотелось домой: забраться под одеяло и проспать эти трудные времена.

На первом же уроке в класс вошел дежурный, назвал ее фамилию и вызвал к директору. Она терялась в догадках: по какой причине? Одноклассники поглядывали на Инну подозрительно, учитель лишь безразлично пожал плечами. Ей теперь многое спускали с рук за хорошие отметки.

Инна постучала в дверь кабинета, но никто не ответил. Из приоткрытой двери доносился голос химички:

— Костя, мне не нужно ничего объяснять. Я умею читать! Уж прости меня, дорогой, что я наткнулась случайно на эту записку раньше тебя!

— Твоя ирония меня достала, — не менее вспыльчивым тоном отвечал ей директор, — держи свою ревность в узде!

— Ревность! Да о чем ты?! Какая ревность? — Светлана Юрьевна натужно рассмеялась. — Ученица тебя засыпает любовными записками, а тебя моя ирония достала.

— Знаешь, сколько мне таких записок приходит? Смешно заострять на этом внимание, сегодня они любят меня, завтра — Эминима, а послезавтра еще кого-нибудь, словно ты сама через все это не проходила!

— Не любезничал бы с ней, никогда бы ничего такого и не случилось!

— Да не любезничал я, просто проявил участие! Неужели ты не помнишь, как ей сложно было адаптироваться!

— Ну что ж, могу тебя поздравить: ты ее адаптировал!

— Света, — примирительно начал директор, — я ведь сказал, что положу этому конец, чего еще ты от меня хочешь?!

— Я хочу лишь, чтобы ты не загремел в тюрьму! Справишься?

Инна впервые услышала, как директор нецензурно выражается. С каждым словом он словно спускался все ниже на землю, пока не превратился в самого обычного, даже заурядного человека. От чудесного образа, который она себе некогда нарисовала, не осталось и следа.

— Слышали бы тебя ученики, — презрительно фыркнула Светлана Юрьевна, — хорош директор!

— Короче, ты все сказала, что хотела?

Инна просто обомлела от такой его грубости.

— Да, я все сказала… хотя нет, еще кое-что добавлю: ты, несомненно, интересный мужчина, но мне нужен кто-то посерьезнее.

— Ты меня бросаешь? Отлично!

— Боюсь, найдется мало женщин, которые будут мириться с твоей ветреностью!