Вторая любовь всей моей жизни - Виктория Уолтерс

Он смотрел в сторону, поэтому я не могла различить выражение его лица.

– Ты заслуживаешь того, чтобы у тебя каждый день в жизни был полон света, – я услышала, как в конце фразы его голос немного дрогнул.

Мы тихо беседовали, пока Тейлор спал, а солнце постепенно скрывалось за горизонтом. Наконец у меня заурчало в желудке.

– Хочешь остаться на ужин?

– С удовольствием.

Я спустила Тейлора на диван; он недовольно глянул на меня, но тут же с готовностью принялся бегать. Я оставила Роберта поиграть с питомцем, а сама проследовала на кухню, чтобы приготовить стир-фрай. Я вернулась с парой тарелок и пакетиком корма для Тейлора. Мы смотрели, как он мгновенно направился к миске и опустошил ее. Не похоже, чтобы у него были проблемы с аппетитом. Я была рада, что он так быстро привык ко всему. Поджав под себя ноги, я принялась за стир-фрай. Роберт разлил вино в бокалы, и комната наполнилась уютом и умиротворением.

Роберт подцепил немного еды со своей тарелки и… с ужасом проследил за полетом кусочка кабачка через всю комнату. Кабачок приземлился недалеко от Тейлора, и кот, заметив, помчался к нему. Однако, принюхавшись, он понял, что это не так вкусно, как пирог, и вернулся к своей мисочке.

– Извини, – пробормотал Роберт, залившись краской, и стремглав соскочил с места, чтобы поднять кусок кабачка, пока я заливалась смехом.

– Хорошо, что я не просила тебя помочь на кухне.

– Я просто ходячая катастрофа, да?

Эта фраза вызвала у меня новый приступ смеха.

Расправившись с едой, я включила легкую музыку. Стало прохладно, поэтому я зажгла дрова в камине. Это мгновенно привлекло внимание Тейлора, и он с удовольствием растянулся перед ним.

– Просто высший балл, – произнес Роберт, отставив тарелку. – Ты никогда не думала над тем, чтобы готовить профессионально?

Я вернулась и села рядом с ним, прислонившись к спинке дивана и поджав под себя ноги.

– Честно говоря, у меня в голове всегда было только рисование. Я люблю готовить, но здесь, – я указала на свое сердце, – первое место отведено живописи. А у тебя? Кем ты хотел быть в детстве?

– Я был помешан на космосе, ужасно хотел стать астронавтом. Брат как-то сказал, что для этого я должен уметь висеть вниз головой целый час. Ну я и решил попробовать. Меня привязали за шнурки к лестничным перилам вверх тормашками. Тут вошла мама и решила, что я собираюсь повеситься. У нее случилась истерика, она не могла развязать. Садовнику пришлось разрезать их садовыми ножницами. После такого о космосе я больше не мечтал.

– Она, наверное, ужасно испугалась.

– Так и было, и мне этого не забыть. Брат был младше, но каким-то образом ему удавалось постоянно надо мной подшучивать. Мне кажется, когда мы стали взрослеть, я взял на себя роль защитника. Думаю, я всегда был более здравомыслящим.

– Значит, ты пожертвовал мечтой о космических путешествиях ради юриспруденции.

– Думаю, на мечте я вообще поставил жирную точку.

Я словно ощутила укол. Я взглянула на него – шикарного, казалось бы, самоуверенного молодого человека, – и увидела кого-то совершенно растерявшегося. Я не знала, как помочь, – я ведь сама была такой. Я коснулась его руки; он осторожно обернулся.

– Разве ты не заслуживаешь того, чтобы бороться за свою мечту? – тихо, почти шепотом спросила я.

Он на секунду заколебался, затем наклонился и поцеловал меня. Второй поцелуй был совсем недолгим, но я снова почувствовала, как от его прикосновений по всему телу разливается тепло.

Я склонила голову ему на плечо, а он, обвив мою талию рукой, притянул меня к своей груди. Я слышала, как совсем рядом учащенно бьется его сердце. Он погладил меня по волосам; я прикрыла глаза.

На секунду я открыла их, глядя на Тейлора, уснувшего на полу перед огнем, и меня захлестнуло волной удовольствия. Я позволила себе отдаться этому чувству. Снова закрыв глаза, я подумала, что это место наконец-то стало мне домом.