Дешевый роман - Вячеслав Прах

Юлия приблизилась ко мне, в ее глазах я увидел понимание всего, что я хотел до нее донести. Мой ответ стал для нее некой разгадкой, словно шкатулка, которую она держала все время в руках, внезапно открылась и она рассмотрела ее содержимое.

– Нет, не нужно весь мир, заберите у каждого человека жизнь того, кто ему по-настоящему дорог. Этого будет достаточно!

– Как скажите, Юлия.

Я взял ее за руку и повел к воротам. Рассветало, когда рука двадцатидвухлетнего юноши, рука безжалостного, хладнокровного Армагеддона коснулась утренней, сырой земли этого безымянного города.

Мы вышли на главную улицу. Там впереди, у забора соседнего дома лежал человек. Это был мужчина сорока пяти лет, голова его была повернута в сторону и мы не видели его лица, но я, как автор, прекрасно знал, какова его роль в этой истории.

– Вы знаете этого человека?

Мы приблизились к нему.

– Это мой сосед. Он приходил вчера ко мне, соболезновал, сказал, что скорбит об утрате, он должен был прийти сегодня на похороны. Нет, я с ним не знакома лично, мой муж его знал. Вероятно, он неплохой человек.

– Был неплохим человеком, – я поправил ее. – Был…

– Как вы думаете, Юлия, какие мысли посетили его в последние минуты своей жизни? Сколько никому не нужного смысла застыло в его глазах? Ведь согласитесь, выйти из дома и умереть от остановки сердца в двух шагах от ограды, – этому может поспособствовать лишь особая удача. Это я про себя, а вся ирония заключается в том, что в этом мире без него ничего не изменится. Что он есть, что его вдруг не стало – вам есть до этого дело? И мне нет.

– Да!

Юлия обошла тело, присела к нему и заглянула в лицо.

– Вы увидели в нем своего мужа?

Она покачала головой, а затем добавила:

– Другая увидит.

– Но душа ваша не заболит от чужой боли?

Она медленно встала и обернулась, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Не заболит.

Я никогда не видел глаза хладнокровного цвета.

– Хорошо, следуйте за мной.

Юлия шла позади меня, она все время молчала, а буквально через тридцать шагов я остановился. Впереди лежала молодая светловолосая девушка, лет двадцати, в красивом, бирюзовом платье. (Я смотрел на нее, а видел Андриану, мне стало не по себе.)

– Да, лишиться жизни, когда при тебе молодость и красота – это гораздо страшнее.

Юлия не стала присаживаться на землю, чтобы рассмотреть ее лицо.

– Все в этом мире цветущее не заслуживает внезапной смерти, – промолвила Юлия, – и одно такое тело не стоит и тысячи дряхлых, поношенных тел.

Я мысленно с нею согласился и лишь спустя время заметил, что пустил Эн Ронни в свою работу. Его голос теперь звучит среди нас.

– Вам полегчало, Юлия?

Она не поняла моего вопроса. И посмотрела на меня с вызовом.

– А от чего мне должно полегчать? Разве, отобрав жизнь у другого, возможно кого-то вернуть? Моя просьба – отнять у каждого человека того, кто ему по-настоящему дорог, – это не месть всему миру, а напротив – сострадание, я хочу, чтобы каждый человек почувствовал ту боль, которую чувствую я, перенял ее у меня! Сострадание… Я не сострадаю тебе, человек, я хочу, чтобы ты страдал вместе со мной… Габриэль, мне люди сочувствуют, но как они могут разделить эту утрату со мной, если сердца их – хрусталь – целые, не разбиты на сотни мелких частей? Если слова их горячие не остывают по ком-то.

Мне хотелось обнять Юлию, но вряд ли бы ей это помогло.

– Звон хрусталя. За вас, Юлия!

– За меня, Габриэль».

Я открыл глаза, мы все еще были в том самом саду, где несколько мгновений назад я покинул свою возлюбленную. Она сидела справа от меня, я заметил ее боковым зрением. Рисует. Увлеченно рисует, оценивает. Я произносил слова своей книги вслух?

Повернул голову в ее сторону.

– Я никогда ничего подобного не слышала, Габриэль.

Мне хотелось взглянуть на ее рисунок.

– Ты ничего не записала?

– Взгляни.

Андриана протянула мне свой набросок. На нем были изображены два человека: высокий мужчина и тонкая, как стебель, женщина. Они ходили по человеческим трупам.

* * *

– Я хочу ее взять с собой…

Эн Ронни разглядывал книгу в синей обложке, стоя перед книжными полками. Увидев меня, он повернул голову в мою сторону.

– Так возьми! – невозмутимо ответил Эн Ронни.

– Я ведь даже не уточнил, что именно или кого.

Мой собеседник поставил книгу обратно на полку и подошел ко мне.

– Как я понимаю, ты хочешь взять с собой Андриану, так как у тебя слишком узкий круг интересов и все они либо касаются тебя одного, либо твоей новой Музы, художницы Марсель. Кстати, какова она на вкус, женщина-вдохновение, или ты ее еще не попробовал?

– Мне бы не хотелось с тобой делиться подобным…

Он улыбнулся.

– Понимаю. Когда влюбляешься в человека, он становится для тебя идолом и возносится над богами и ангелами. Святейшее существо из плоти и крови, ты еще не знаешь о ее грехах? И весь тот чертов мир, со своими страстями, который вас не достоин, становится неким походом в кино. Смотришь на людей и не ищешь себя среди них. Ты еще не смотрел в этих линзах на небо? Момент! Наслаждайся влюбленностью, ведь все наши боги рано или поздно падают.

Мне иногда казалось, что у Эн Ронни нет ни одного друга, с которым он мог бы пообщаться о богах.

– Так куда ты хочешь взять ее плоть, Габриэль?

– В книгу.

– Я бы очень удивился, если бы услышал от тебя другое место для вашего с ней путешествия. Например, Ботанический сад. Зачем твоей книге она? И есть ли там для нее свободное место?

– Ты ведь сам говорил, Эн, что отношение к тексту, к героям меняется, когда автор начинает чувствовать мир по-другому. Не так, как несколькими днями ранее, когда он еще садился писать в одиночестве. Меня переполняет Андриана и я хочу ее выплеснуть на бумагу.

Он показал мне на стул.

– Присядь. В ногах правды нет, ты ищешь ее в моих глазах, ту правду, которая бы тебе пришлась по вкусу. Знаешь, Габриэль, я не считаю твое решение верным, но вне зависимости от моего совета, ты все равно поступишь по-своему, иначе быть не может. Много ли наставлений от понимающих людей тебе пригодились в жизни? Много ли горящих сердец остыло от чужих холодных слов? Люди перегоревшие говорят от ума, люди из пепла восставшие говорят только правду. Сердце слепое…

Он хотел еще что-то добавить, но замолчал, задумавшись о чем-то своем. Через несколько секунд он вернулся ко мне.

– А возьми. Забавно, что все мои слова ты воспринимаешь буквально. Странное явление для человека творческого склада ума смотреть в лоб. Я верно понимаю, что в книгу ты хочешь отвести ее, взяв за ладонь, а не свои чувства к ней?