Песня сирены - Виктория Холт

Томас-старший пришел в восторг, увидев меня. Мне пришлось поделиться с ним всеми-новостями, а он тем временем послал за вином и пирожными, которые я, чтобы его не обидеть, должна была отведать. Он любил щегольнуть своим гостеприимством.

Я сообщила, что матушка скоро вернется, и он заметил, как мы все, должно быть, рады пополнению в семье. Я созналась, что уже заждалась матушку. Вот она приедет, и тогда мы узнаем самые важные новости о ребенке и Карлотте.

Он сказал:

— А у меня тоже есть новости: я купил местечко неподалеку от Йорка.

— Ой, неужели вы все-таки решили уехать?

— Как ты, вероятно, знаешь, моя дорогая, я довольно долго колебался и, наконец, принял решение.

— А что будет с Грасслендом?

— Я продам его.

«Странно, — подумала я, — почему удача не улыбнется местам вроде Грассленд Мэйнор или Эндерби-холл? Неужели и впрямь существует такая вещь, как невезение, ведь эти дома, по всей видимости, так и притягивают к себе гнев судьбы? Даже семейство Уиллерби не избежало его, хотя одно время они жили счастливо. А потом жена Томаса умерла, родив малютку Кристабель. Все это так печально…»

— Вот такие дела, — сказал Томас-старший. — Быть может, твои родители помогут мне с продажей? Сам я не хочу оставаться здесь и ждать, пока все уладится… У меня ведь теперь есть новый дом.

— Мы с удовольствием покажем ваше имение всем живущим вокруг. Вы уже обсудили это с отцом?

— Нет, ждал, когда твоя матушка вернется. Ты говоришь, она скоро прибудет? Это хорошее известие. Придворные вести куда хуже.

— Даже так?

— Увы! Король, говорят, сломал ключицу.

— Надеюсь, это не очень серьезно?

— Какое-то время ему, по слухам, придется побыть в постели, — подал голос Томас-младший. — Он ехал верхом из Кенсингтона в Хэмптон-корт и упал с лошади. Та, говорят, запнулась, угодив ногой в кротовую нору — Я слышала, — добавил его отец, — что якобиты, напившись «до чертиков», поднимали очередной бокал за этого крота, который будто бы сослужил стране хорошую службу.

— Как жаль, что они радуются чужой беде! Ну, а лошадь? Она-то сильно пострадала?

— Чего не знаю, того не знаю, по-моему, это считается несущественным.

Пока мы пили вино, появился еще один гость. Это был мой дядюшка Карл из Эверсли. Он служил в армии и домой возвращался лишь на побывку.

— Кого я вижу!.. Привет, Дамми! — воскликнул он. Он вообще очень веселый, наш дядюшка Карл, и воображает, что тонко шутит, коверкая мое имя, а ведь ему прекрасно известно, как раздражает это мою матушку.[2]— А у меня новость: король скончался.

— Я думал, он всего-навсего ключицу сломал, — пробормотал Том Уиллерби.

— Очевидно, у него и раньше бывали приступы, но он в течение какого-то времени пытался сохранить свое недомогание в тайне, а сегодня в восемь утра скончался.

— Ну, а теперь начнется, — заметил Томас Уиллерби. — Пойдут круги по воде.

— Если вы имеете в виду якобитов, то совершенно с вами согласен. Они лишились последнего шанса, сегодня же Анна была провозглашена королевой. Так как, не выпить ли нам за новую власть?

Бокалы были наполнены, и мы выпили за здоровье нового монарха королевы Анны.

* * *

У Эверсли всегда были тесные связи с двором. Мой дед Карлтон Эверсли ходил в больших друзьях у Карла II. Потом он, правда, оказался замешан в мятеже Монмута и вместе с пресловутым Джеймсом,[3]разумеется, попал в немилость. Хотя Вильгельм и Мария приняли его, он никогда уже не достигал тех вершин, что при Карле. Но как бы там ни было, присутствие наше на коронации представлялось само собой разумеющимся, и мы занялись необходимыми приготовлениями к отъезду.

На дворе уже стоял апрель. Дочери Карлотты исполнилось два месяца, так что ей о Лондоне думать не приходилось. Харриет тоже не поехала. Должно быть, она впервые в своей жизни пропускала такого рода событие, но, мне кажется, тут начал давать знать о себе возраст, все-таки она была на несколько лет старше моей бабушки.

Никогда еще из Эверсли не отправлялась столь большая компания: бабушка с дедом, мои родители, дядюшка Карл и я.

— Дамми, — заметил дядюшка Карл, — тебе будет весьма полезно увидеть хотя бы кусочек жизни.

— Она еще слишком мала, Карл, — сказала матушка. — И зовут ее, между прочим, Дамарис.

— А я разве спорю? — парировал дядюшка Карл. — Еще с тех пор, когда держал ее, совсем кроху, на руках, я помню, что нельзя называть маленькую Дамми «Дамми».

Матушка раздраженно щелкнула языком, но не рассердилась. Было в дядюшке Карле что-то невыразимо привлекательное. Он на несколько лет младше матушки, и иногда, вспоминая былые дни, она рассказывала мне, как безумно любил ее отец Карла и как, казалось, почти не замечал ее.

«Но пришло время, и все переменилось», — проговорилась она как-то. Я почувствовала недосказанность в ее словах, но когда спросила, что она имела в виду, матушка лишь сжала губы и ни единой фразой не обмолвилась больше на эту тему. «Тайны, — подумала я. — Семейные тайны. Вероятно, и я в один прекрасный день буду посвящена в них».

Итак, мы двинулись в Лондон. Отъезд наш сопровождала веселая суматоха. Если бы Эдвин был дома, он, несомненно, сыграл бы немаловажную роль в этой церемонии. Бабушка горевала, что он сейчас на службе, за границей. Мы, однако, восторга своего не скрывали.

— Если не веселиться на коронации, то когда же? — заметил дед. — У тебя появился новый монарх, и ты с чистой совестью можешь тешить себя мыслями о том, как хорошо будет теперь жить. Так что такой момент, как коронация, упускать нельзя.

Выехали мы в самом приподнятом состоянии духа, вся семья плюс шестеро слуг, да вдобавок три лошади с поклажей — надо же нарядиться, когда пойдем ко двору.

Я во все глаза смотрела на птиц. Я знала, где и кого можно увидеть: иволгу — на открытом пространстве, свиристелей — всегда возле деревьев, горлиц — в лесу. В это время года я любила слушать их веселое пение бедняжки так радуются, что зима, наконец-то, кончилась.

Я сказала матушке, что для меня счастье просто слышать птиц. Она ответила мне теплой одобрительной улыбкой. Позже я расслышала, как она негромко шепнула бабушке:

— Дамарис, я уверена, никогда не даст мне повода для беспокойства.

А бабушка ответила:

— Не зарекайся, Присцилла. Беда иногда приходит оттуда, откуда ее меньше всего ждешь.