Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— И что вы предлагаете? Не убивать же мне ее? — устало спросила Фьора.

— Конечно, нет, но, если вы согласитесь, я смогу внушить ей такой страх, что она замолчит навсегда. Только советую мне не мешать.

— Если она скажет хотя бы одно слово, то немедленно уедет во Флоренцию, я ей это обещала!

— Но вы ничего не потеряете, если это повторите! Ее надо будет убедить в том, что, как только она распустит язык, ее сразу же прогонят. Здесь вокруг Хатун крутятся двое или трое парней, и ей это доставляет удовольствие. Стоит одному из них соблазнить эту дурочку — неизвестно, что она выболтает ему ночью! У нее такой темперамент, что вам и не снилось!

Фьора не стала говорить, что ей было на этот счет известно.

Она вспомнила Хатун в заведении у Пиппы, стоящую на коленях и извивающуюся под ласками этой сводни, а утром эта же Хатун сбежала с человеком, с которым провела ночь.

— Надо приказать Флорану и Этьену повнимательней за нею присматривать, — заключила Леонарда. — Она знает слишком важные вещи, чтобы испортить наш план.

Фьора ничего не ответила. Она любила Хатун и полностью ей доверяла, в чем ей еще никогда не пришлось раскаиваться.

Но Леонарда знала ее почти так же хорошо, и, помимо всего, она обладала житейской мудростью, которая подсказывала ей, что у всякого человеческого существа есть предел возможностей.

Однако Леонарда не догадывалась о том, что происходило этой ночью в доме, увитом барвинком. Уложив в постель маленького Филиппа, Хатун отказалась идти ужинать, ссылаясь на то, что неважно себя чувствует. Она сидела на кровати и горько плакала до тех пор, пока в доме все не стихло… Тогда она встала, сняла платье, оставив нижнюю рубашку, и вышла из комнаты, не зажигая света. Она, как кошка, могла видеть ночью в темноте без всякого света.

Бесшумно ступая босыми ногами по лестнице, она поднялась на третий этаж, где спал Флоран. Из-под двери виднелась полоска света, но когда Хатун ее открыла, то обнаружила, что хозяин комнаты спал, накрыв лицо книгой. Она осторожно подошла к нему и убрала книгу, затем сняла рубашку и некоторое время смотрела на спящего. Он улыбался во сне. Хатун вспомнила о собственных невзгодах.

Слезы заструились по ее щекам, и, откинув простыню, она скользнула в кровать и прижалась к обнаженному телу Флорана, крепко обняла его и принялась жарко целовать его шею и лицо. Разбуженный этим внезапным натиском, Флоран с недоумением смотрел на ночную гостью.

— Почему ты мне не сказала, что придешь сегодня? Я тебя совсем не ждал…

— Молчи! Прошу тебя, молчи и люби меня! Приласкай меня!

Возьми меня!

Флоран коснулся ее мокрой щеки.

— Что тебя огорчило? Почему ты плачешь?

— Она… она снова хочет уехать! Она снова бросает меня!

— Кто?

— Кто же еще! Фьора, моя любимая хозяйка! Она хочет меня оставить, а сама обещала больше никогда со мной не расставаться. И берет с собой эту ужасную Леонарду!

— Куда она собирается ехать, ведь скоро осень?

— В Париж, к каким-то людям, которых я не знаю. И надолго…

— Я их знаю, это ее самые лучшие друзья! Кроме того, Агноло Нарди занимается ее делами. Но зачем донна Фьора едет в Париж?

Молодая женщина заколебалась, не зная, стоит ли переступать последнюю черту.

— Я не могу этого сказать, потому что это грозит мне смертью, а сейчас люби меня! Дай мне немного радости, потому что моя прекрасная Фьора больше не любит свою рабыню!

— Откуда ты все это знаешь? — возмутился Флоран. — Донна Фьора уезжает в Париж, но с чего ты взяла, что она расстается с тобой навсегда? Ты останешься здесь и будешь заниматься маленьким Филиппом, и что в этом плохого? Не так ты и несчастна!

И Флоран принялся доказывать на деле, как дорога ему Хатун. Вскоре ее слезы почти высохли, и небольшая комнатка наполнилась стонами и вздохами, к которым ее стены уже давно привыкли.

А началось это через три дня после первого отъезда Фьоры и Мортимера. Флоран, который в тот день складывал сено в сарае, увидел, что к нему направляется Хатун. Это был один из тех погожих осенних дней, когда от еще по-летнему жаркого солнца на коже выступает легкая испарина и не хочется ничего делать. Укладывая пахучие копны, юноша подумал, может быть, потому, что выпил немного больше, чем обычно, вина за завтраком, что было бы неплохо повалиться в сено вместе с девушкой, у которой ладное и свежее тело.

На Хатун было голубое платье, ленты которого неплотно стягивали лиф, что позволяло видеть ее приятные округлости. Она несла кувшин с водой, которую только что набрала из колодца, и двигалась плавно и грациозно. Ни слова не говоря, она дала юноше напиться, а затем взяла его за руку и прижала ее к своей крепкой груди.

— Хатун может освежить тебя и по-другому, — прошептала она. — Это так приятно — заниматься любовью в такую жару!

А как пахнет сено!

Не прошло и минуты, как они, оба обнаженные, погрузились в мягкое душистое сено. Кожа маленькой татарки цвета слоновой кости была нежной, как шелк, к тому же она воспользовалась капелькой духов своей хозяйки, и поэтому бывший ученик банкира, если закрывал глаза, мог представить себе, что обладал прекрасной Фьорой, в которую был так глубоко и безнадежно влюблен. Это мгновение ему показалось восхитительным.

С тех пор, почти каждую ночь, когда маленькому Филиппу не нужны были заботы Хатун, молодая пара уединялась в комнатке юноши, где предавалась любовным утехам, в которых с каждым разом находила все большее удовольствие. Хатун знала, что Флоран не любил ее по — настоящему, он также знал, что не может идти речи о взаимности к нему со стороны Фьоры, но сама по себе любовь их обоих к ней объединяла юношу и девушку. Флоран был молод, хорошо сложен и от природы страстен.

У Хатун любовь была своего рода инстинктом, как и у большинства азиатских женщин. Она могла доставить полное удовлетворение мужчине, но и сама получала не меньшее наслаждение, поскольку восприняла от своего мужа, римского врача, хорошие уроки любви. Молодой парижанин потерял невинность у проститутки в квартале Сен-Мерри, потом было несколько случайных связей с деревенскими девушками теплыми вечерами на