Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Вы ведь всю жизнь знаете монсеньора Лоренцо?

— Да, всю жизнь…

— Тогда вы, наверное, всегда восхищались им, не отдавая себе в том отчета? Агноло мне все время повторяет, что это исключительный человек своего времени, что его обаяние безгранично!

— Это так на вас похоже, дорогая Агнелла, что вы пытаетесь найти оправдание моей ошибки, но я раньше не любила Лоренцо Медичи. Я была влюблена в его брата, Джулиано. Но я сразу же забыла его, как только встретила Филиппа де Селонже. И вам будет трудно понять меня, но и рядом с Лоренцо я продолжала любить Филиппа де Селонже, а когда от мессира Коммина я узнала, что король помиловал его и что он жив, моей единственной мыслью стало найти его…

С другого конца стола раздался голос Агноло, спокойный и слегка глуховатый:

— Кто из нас может похвастать, что прожил всю жизнь, ни разу не проявив слабости? Я думаю, ты забудешь монсеньора Лоренцо так же, как забыла и его брата.

— Нет. Это уже невозможно, поэтому я и приехала просить вашей помощи… если вы не слишком меня презираете.

Последовало короткое молчание. Агнелла поднялась, подошла сзади к Фьоре и, обняв ее за плечи, сказала мужу:

— Мне кажется, Агнола, что тебе стоит пойти и посмотреть, все ли двери заперты.

Он ничего не сказал, встал и вышел. Постепенно звук его шагов затих. А Агнелла, не снимая рук с плеч Фьоры, прошептала ей на ухо:

— Когда должен родиться ребенок?

— Я думаю, в апреле, но, Агнелла, мне не хочется доставлять вам неприятностей — Никаких неприятностей и не будет. Раз ваш супруг жив, никто не должен знать о рождении ребенка!

— Я тоже этого хочу, поэтому и уехала, пока никто не догадался о моем положении.

— Вы совершенно правильно поступили. Дом у нас большой…

— Нет, — вмешалась в разговор молчавшая дотоле Леонарда. — Здесь это невозможно. Разве вы забыли тот шум, который поднялся при нашем приезде? Кроме этого, здесь ваши слуги, работники в конторе. Нам не удастся сохранить все в тайне. Мы хотели бы поселиться на это время в вашем доме в Сюрене, где когда-то я лечила сломанную ногу.

Агнелла подошла к камину и остановилась, молча глядя на огонь.

— Это вам не по душе? — спросила Фьора, смущенная ее молчанием.

— Я опасаюсь за вас. В том доме мы живем только летом, а вы собираетесь провести в нем зиму, а рядом Сена…

— В каминах хорошая тяга, и я довольно хорошо знаю дом и все его особенности. Лучшего убежища для нас трудно найти.

Естественно, появиться там мы должны безо всякого шума.

Фьора сойдет за итальянскую кузину вашего мужа или за его племянницу, с которой случилось несчастье, а я буду ее дуэньей.

Кроме этого, я не боюсь ни работы по дому, ни предстоящих родов.

— Вы хотите жить там одни?

— Конечно, — ответила Фьора. — Юный Флоран мне предан, но он ничего не знает, и будет лучше отослать его в Рабодьер.

— Это невозможно! — решительно ответила Агнелла. — Как вам известно, дом стоит на отшибе. Там обязательно нужен мужчина, чтобы приносить воду, дрова и выполнять другую тяжелую работу. Флоран работал там в саду, знает окрестности и живущих поблизости. Если мы будем выдавать Фьору за племянницу мужа, то его появление никого не удивит. Почему бы ему все не рассказать? Разве он не заслуживает доверия?

Фьора покраснела и ничего не ответила. Леонарда взялась все объяснить:

— Вполне заслуживает, но Фьору стесняет то, — и вы должны это также знать, — что Флоран в нее влюблен сотого момента, как познакомился с ней здесь, у вас. Она опасается… что это слишком сильно заденет его, возможно, ранит…

— Вы плохо его знаете, — возразила Агнелла. — Он будет горд оказанным доверием и тем, что ему будет поручено охранять ту, которую он любит. А теперь нам надо поговорить о более важном: о ребенке. Что вы собираетесь с ним делать?

С собой вы не можете его взять?..

— Знаю, — кивнула Фьора, — и поймите, как тяжело для меня принять подобное решение. Я не могу представить, что больше никогда его не увижу! Видимо, придется найти приемных родителей, которым можно было бы доверять…

— И вы не подумали о нас! — воскликнула Агнелла с искренним возмущением. — Где вы найдете лучших родителей, чем я и Агноло? И где еще вам будет удобнее его увидеть в любой момент, как только вы захотите? Послушайте! Да вы можете быть его крестной матерью!

При этих словах Фьора встала и обняла эту великодушную женщину.

— Признаюсь: я так и думала, что вы это предложите.

— И все-таки не были в этом уверены? Почему?

— Я была в вас уверена как в женщине. Но у вас есть муж, а он мог воспротивиться, я хорошо знаю его взгляды на жизнь!

— Просто вы не знаете, какое у него сердце! Решительно, дорогая, вы плохо знаете мужчин! Воспитывать, как своего собственного, ребенка монсеньора Лоренцо и своей дорогой донны Фьоры? От счастья мой Агноло будет на седьмом небе!

Так оно и произошло. Банкир со слезами на глазах благодарил молодую женщину за такое доказательство хорошего к ним отношения, которое она предоставила.

— Я сделаю из него человека, достойного вашего дорогого отца, — пообещал он.

— А если это будет девочка? — спросила растроганная Фьора.

— Тогда она станет любимицей этого дома!

Оказалось, что Агнелла знала лучше и Флорана и прекрасно все рассудила. Узнав, что от него ожидают, он стал на колено перед молодой женщиной, как рыцарь перед своей дамой, и поклялся охранять ее и будущего ребенка и, если будет надо, то отдать за них жизнь. Став обладателем тайны, от которой зависело будущее горячо любимой женщины, он был невероятно горд и к тому же полон восторга: его восхищала перспектива долгого совместного пребывания под одной крышей с Фьорой.

Флоран, конечно, испытывал и беспокойство при мысли о Хатун и о том, как она воспримет его столь длительное отсутствие, но даже если по возвращении его и ожидал бы настоящий ураган, то и тогда игра стоила свеч.

В последующие три дня Фьора и Леонарда вели себя как иностранки, приехавшие с визитом к родственнику. Вместе с Агнеллой они сходили в собор Парижской Богоматери, в Сен-Шапелль, посетили кладбище. Там они подали милостыню и почтили блаженную Агнессу дю Роше, замурованную