Банда в белых тапочках - Алина Кускова

Михаила Семеновича Квакина мучила совесть, впитанная им вместе с молоком матери, требовавшей от сына всегда говорить правду. Михаил Семенович страдал от того, что преступил закон, ограбил магазин, а внук так и не смог купить гранатомет для следующего ограбления, но уже банка с золотым запасом страны. Денег вновь катастрофически не хватало. Не помогли и сданные пустые бутылки, которые дружное семейство Квакиных собирало по ночам втайне от соседей. Гранатомет стоил очень дорого, так дорого, что о нем пришлось навсегда забыть. Или, для того чтобы вспомнить, продать квартиру. Об этом Михаил Семенович думал по ночам, а утром стыдился мысли стать бомжом в случае, если дело с ограблением банка не выгорит и золотой запас страны у них никто не купит.

Совесть. Это странное для Казимира и страшное для Михаила Семеновича слово не давало покоя ни днем ни ночью.

– Понимаешь, внук, – говорил Михаил Семенович Казимиру, – куда бы скатился мир, толкаемый бессовестными людьми?!

Внук не знал, но предполагал, что, если бы все потеряли эту самую совесть и кинулись грабить, ничего хорошего бы из этого не получилось. Казимир разумно полагал, что совесть как таковая нужна обществу, но не деду. Ведь у них все так удачно сложилось! Да, денег они взяли мало, но это лишь начало…

– Начало нашего конца, – пространно подводил итог дед и пускался в длительные рассуждения.

Последней каплей стал звонок старого друга, вместе с которым Михаил Семенович Квакин поднимал целину и трудился на других комсомольских стройках страны. Михаил Семенович прослезился, переговорив с другом, и полез в семейные альбомы. Глядя на фотографии своей задорной молодости, он опять пустил слезу и пообещал больше никогда не преступать закон. Более того, Михаил Семенович Квакин пообещал вернуть в магазин награбленное.

Внук Казимир любил деда. И решил пойти с дедом на дело, отпускать его одного было опасно.

Раечка торчала за кассой со скучающей, явно не выспавшейся физиономией. Охранник Сидоров подпирал стену и зорко следил за мухой, приземлившейся на голубую норку. Он решал важную дилемму: попытаться прихлопнуть муху на норке или подождать, пока та перелетит на более дешевый мех. Муха, как назло, принялась демонстративно вытирать лапками мордочку.

– Стерва! – разозлился Анатолий и сделал пару шагов по направлению к нарушительнице покоя.

Муха перестала перебирать лапками и замерла, подпуская опасность ближе.

– Да, – согласилась с ним Раечка, – она такая! Я ей говорю: «Калерия Владимировна, этот товар лучше не завозить, покупательницам не нравится белый цвет, он полнит». А она фыркает и развешивает. И что в итоге? Никто не берет! И где, скажите, пожалуйста, мои проценты с продаж?! Нет, Монти была умнее и расчетливее, возила то, чего требовал спрос. А с этой мы разоримся, придется искать более теплое местечко…

– Да ты, Раиса, уже нашла его, – гоготнул Анатолий и согнал муху с голубой норки. Та важно перелетела на мутон, и Сидоров оставил ее в покое.

– Прошу без намеков, – кокетливо засмущалась Раечка. – Иван Дмитриевич очень хороший человек, а не теплое местечко. К тому же я собираюсь не устраиваться, а устраивать с ним жизнь. Строю планы на будущее, ой, как бы не сглазить!

– Сплюнь через левое плечо, – посоветовал Сидоров, – а то планы рухнут.

– Чур меня, чур, – принялась плеваться Раечка, – в моем возрасте с этим не шутят! Ой, снова проговорилась…

– Болтун – находка для грабителя, – усмехнулся охранник.

– Снова меня чур, чур! Сглазишь еще, – испугалась кассирша, – не дай бог, вернутся!

– Не бойся, не вернутся, – успокоил ее Анатолий и направился в подсобку. – Пару страниц детектива, – пообещал он, – только дочитаю главу.

Раечка мотнула головой. Что сделаешь, если человеку приспичило? К тому же сейчас не вечер, а день, а среди бела дня только идиоты грабят магазины… или закоренелые преступники, рецидивисты, которым нечего терять, кроме своей свободы.

– Всем стоять! – раздался крик, и в магазин влетели бандиты в чулках на лицах и белых тапочках на ногах.

Раечка охнула и опустилась на стул.

– Стоять, дед сказал! – прикрикнул на Раечку второй грабитель.

– Ноги вверх! – прокричал первый грабитель по кличке Дед.

Раечка очень удивилась.

– Руки вверх! – поправил его второй грабитель и подскочил к кассе.

– Извините, господа грабители, – залепетала Раечка, которая снова забыла нажать тревожную кнопку, – но у нас сегодня неудачный день, выручки совсем мало. Если вас устроит пятьдесят рублей…

– Не устроит! – закричал Дед, тяжело подпрыгнул и сунул в поднятые руки Раечки толстую пачку десяток.

– Что это?! – перепугалась Раечка, кидая пачку денег обратно.

– То, что мы награбили, – разозлился Дед и подпрыгнул снова.

– А мне чужого награбленного не надо! – смело пискнула Раечка.

– Бери, дура, это твое! – направил на нее оружие второй грабитель.

– Если только под дулом пистолета, господа грабители. Тогда возьму! Но заметьте, что это уже не ограбление, а непонятно что, – пролепетала Раечка, косясь на пистолет.

– Это антиограбление! – на всякий случай прокричал второй грабитель или уже не грабитель.

– В каком смысле? – пролепетала Раечка, переводя взгляд на пачку десяток в своей поднятой руке.

– О смысле на пенсии будешь думать, – проворчал Дед и повернулся ко второму грабителю: – Уходим, внучок! Чтоб этой совести пусто было, как и нам!

– Господа грабители, господа грабители, – прокричала им вслед Раечка, – а мне-то что делать?!

– Пересчитай, – посоветовал первый грабитель, – там ровно тысяча.

– Обалдеть, – сказала Калерия Дубинина, разглядывая толстую пачку десяток, лежавшую на прилавке.