Игрушка для мажора - Карина Рейн

Речь выходит очень эмоциональной и развязывает мне язык до такой степени, что я сдаю себя с потрохами; зажимаю ладонью рот, но уже поздно — Ярослав услышал то, о чём я говорить не собиралась.

— Ты знала… — обвиняющим тоном выплёвывает.

Мне снова становится страшно, но я делаю вид, что всё в норме.

— Ты разбудил меня, когда брал на руки, — безразлично пожимаю плечами — выходит так правдоподобно, что я готова себе аплодировать. — Нужно было быть чуточку нежнее, чем медведь гризли после зимней спячки.

— Надо было вообще оставить тебя на полу! — злится.

— Так что ж не оставил?

Я подначиваю его, но на самом деле мне правда любопытно — о чём он вообще думал? Вот только Поляков отвечать не спешит — достаёт откуда-то тетрадь и начинает конспектировать за преподавателем лекцию, отчего мой рот удивлённо распахивается.

Он предпочёл прикрыться учёбой?

— Очень по-мужски, — снисходительно улыбаюсь и следую его примеру. — Только не смахиваешь ты на прилежного студента — такая халтура!

— Не нарывайся, — предупреждает, копируя мой безразличный тон. — Ты ничего для меня не значишь.

— Оно и видно, — наигранно расстроенно вздыхаю.

Пальцы Ярослава так сильно стискивают ручку, что костяшки пальцев белеют, и этим он даёт мне подсказку о том, как нужно себя с ним вести.

Лучшая защита — это нападение.

На дом по теории задают найти и ознакомиться с законами, регламентирующими органы местного самоуправления, и я с тоской прикидываю, что мне придётся просидеть в библиотеке до завтрашнего утра, не меньше. На второй паре по методам принятия управленческих решений надо составить схему по подходам к управлению, а ведь я ещё вчера не сделала математику, и в голове ноль целых, ноль десятых идей о том, как это всё до завтра успеть. А если ещё и Ярослав откажется делать домашку, то я вообще из этой битвы живой не выйду.

После учёбы я плетусь в сторону библиотеки, с грустью осознавая, что половина моей жизни будет потрачена на бесконечную учёбу и борьбу за хорошие оценки. Зарываюсь в собственные мысли и торможу, только когда кто-то хватает меня за рюкзак. Поворачиваюсь, почему-то уверенная, что это Эвелина, но вижу перед собой Полякова.

— Далеко собралась?

— Вообще-то, у меня много домашней работы, если ты забыл, — бурчу и пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

Яр закатывает глаза.

— В двадцать первом веке никто не сидит в библиотеках — для этого есть Интернет.

— У тебя он может и есть, а у меня нет, — упрямлюсь, но парень резко дёргает меня.

— А кто мешает попросить?

— А если я не хочу ничего у тебя брать? Если я не хочу даже лишний раз видеть тебя?

Он стискивает зубы и просто тащит меня за рюкзак в сторону парковки; я упираюсь, как могу, но когда тебя тянут спиной вперёд, тормозить процесс не очень-то удобно. Скидываю лямки рюкзака с плеч, и Поляков чуть не валится на асфальт.

Вот зрелище-то было бы, если б он не успел поймать равновесие.

— О’кей, домой будешь добираться пешком, — кивает он, хотя я и вижу, что он готов взорваться.

Развернувшись, он просто идёт к своей машине — вместе с моим рюкзаком; хочу было гордо продолжить свой путь, но вспоминаю, что все тетради и ручки остались у Ярослава, а тащить кучу книг домой не охота. Поэтому, проглотив свою гордость, вздыхаю и плетусь к машине тирана. Он молча ждёт, пока я усядусь, чему-то усмехается себе под нос — явно собой доволен — и выезжает с парковки. Когда мы подъезжаем к воротам, поворачиваюсь к окну и замечаю в отдалении Эвелину — она щурится, отчего сразу становится похожа на змею, и сминает в руках какой-то лист бумаги. Посылаю ей самую милую улыбку, на которую только способна, и машу рукой; в таком поведении нет ничего мудрого, но я просто не могу удержаться.

Во дворе дома выхватываю свой рюкзак с заднего сиденья и сразу иду в комнату, чтобы поскорее избавиться от Ярослава. Переодеваюсь и пытаюсь найти какой-то выход из ситуации — может, вернуться обратно и пойти в библиотеку? Но дверь в мою комнату распахивается, и я снова вижу Полякова — что-то его сегодня слишком много. У него в руках новенький ноутбук со всеми наклейками и в пупырчатой упаковке — и тонкий белый планшет — тоже с обёртками.

— Я ещё не успел их открыть, — безэмоционально комментирует свой приход. — Можешь использовать это для учёбы и чего угодно ещё, они теперь твои.

— Вот скажи мне — зачем? — хмурюсь. — Ты меня ненавидишь, но при этом всё равно помогаешь — почему?

— Потому что выбора у меня нет, — сгружает добро на край моей кровати. — Ты живёшь под моей крышей, значит, я должен дать тебе всё что нужно, потому что мой аккомодант не может быть худшей студенткой в группе.

Закатываю глаза, но я всё же не бессовестная, поэтому искренне говорю:

— Спасибо.

Яр прячет руки в карманах джинсов…

— Ага.

…И просто испаряется.

А я, заткнув гордость благоразумием, принимаюсь разворачивать подарки и радуюсь, как маленький ребёнок на Новый Год.

По теории и методам сделать домашку не составляет труда, когда есть откуда брать информацию, а вот математика… Я честно признаюсь, что перерыла весь интернет, чтобы решить дурацкие матрицы; квадратные ещё куда ни шло, а вот линейные — да если в них ещё и косинус с синусом — это просто финиш. Голова уже пухнет от этих чисел и буква, и я чувствую, что мне очень хочется плакать. Такое ощущение, что в промежутке между окончанием школы и поступлением в универ есть ещё какой-то параграф в математике — и я его пропустила.

От звука неожиданно распахнувшейся за спиной двери подпрыгиваю на стуле.

— Давай ты уже запомнишь, что обед в три, а ужин в семь, потому что я не собираюсь каждый раз ходить за тобой! — ворчит Ярослав, но я не обращаю внимания.

Мой лоб падает на поверхность стола, потому что я ненавижу математику, а мне с ней ещё два года страдать… И пока я думаю над тем, что в зимнюю сессию у меня будут просто космические проблемы, Поляков подходит ближе и нависает надо мной.

— Ты с этой ерундой разобраться не можешь? — весело фыркает.

Запрокидываю голову и посылаю ему убийственный взгляд.

— Так может сам попробуешь решить, раз такой умный?

Яр ухмыляется и уходит — ну, в общем-то, чего и следовало ожидать; я даже не успеваю снова проникнуться своим страданием, как он возвращается, волоча с собой стул. Оттискивает меня немного в сторону и усаживается рядом, прибрав к рукам ещё одну ручку из органайзера.

— В чём проблема? — спрашивает и всем своим видом показывает, что готов помочь.

Подавляю желание разинуть от удивления рот; в этот раз у меня не возникает мыслей послать его — если он серьёзно сможет объяснить, то я готова слушать.