Дом потерянных душ - Евгения Кретова

Ровно через два часа они отъехали от парковки больницы. Макс психовал, злился, каждые пять минут набирал Карину, потом смирился, сел в машину, сбросил куртку и, опустив спинку водительского сидения, сообщил:

– Я спать.

Закинул руки за голову и закрыл глаза.

Резко привстал, оправил свитер, вытянул ноги, снова бухнулся на спинку и снова демонстративно закрыл глаза. Поерзал. Убрал руки из-за головы, скрестил на груди. Сунул ладони под мышки, шумно выдохнул. Аделия наблюдала за ним и настороженно улыбалась. Видела – нервничает.

– Что, интересно? – спросил, не открывая глаз.

– Ты о чем?

– За мной наблюдать – интересно? Ты во мне дыру прожжешь.

Девушка тоже устроилась удобнее, опустила спинку, легла в пол-оборота и подперла щеку кулаком:

– Не прожгу. В таких не прожигают.

Это Макса уже заинтересовало, он решительно развернулся к Аделии, так же как она лег на бок и оперся на локоть.

– В каких «таких»?

Девушка усмехнулась:

– Знаешь, Карина ведь права – ты первой стал подозревать ее. В этом разница между нами с тобой: я бы близких оправдывала в первую очередь, а ты не видишь разницы. Тебе все едино.

– Намекаешь, что у меня нет совести? Хм… Интересное наблюдение, главное – верное.

От неожиданной откровенности и признания Аделия опешила. Макс наблюдал, как вытягивается у нее лицо, оценивающе разглядывал. Но без агрессии или обиды, а скорее с видом опытного взрослого, услышавшего от подростка нелепицу.

– Тебе надо в нашей дежурке посидеть пару ночей, – он снова перевернулся на спину, закинув руки за голову, уставился в потолок.

– Чего я там не видела?

– Да ты ничего не видела… Насильственные преступления на бытовой почве – убийства, изнасилования, побои, – каждый день пачками регистрируются, а ты уверяешь, что я должен сохранить веру в незыблемость семьи просто по тому, что она семья. Ха, даже смешно. – Он воодушевленно сел. Поправил спинку, закрепив ее снова вертикально. – Ежегодно регистрируются 30-40 % только насильственных преступлений с бытовыми мотивами. А сюда добавь кражи, мошенничество… Добавь сюда то, что сегодня не подпадает под уголовное преследование.

Аделия молчала.

– То есть ты в семью совсем не веришь?

– Отчего же? Верю. Но я давно избавился от розовых очков. «Он самый близкий мне человек, он так не мог». Мог, еще как мог… Вот та женщина, про которую моя мать спрашивала. Они разошлись с мужем из-за бабы на стороне… Ну, гульнул он, да. Не с какой-то там посторонней, не с прос… девушкой облегченного поведения, а с секретаршей своей. Любовница эта решила, что не хочет быть секретаршей, а хочет стать владычицей морскою, и чтобы весь офис был у нее на посылках. Возьми, да и сообщи супруге. Да во всех подробностях. Предполагаю, что и от себя для красоты и драматизма добавила. – Макс смотрел прямо перед собой. Говорил жестко, отрывисто, будто грозди вколачивал. – Мужик, уверенный, что его жена – адекватная женщина, сделает ему взбучку, но в конечном счете простит, особо не защищался. В итоге, супруга отсудила у него право проживания сына. Мамаша ее решила мужика добить, стала препятствовать встречам с сыном, настраивать парня. Он маленький, в садик ходит, ему и так хреново, папки рядом нет, мать вечно на взводе. Начал болеть – там целый букет открылся, включая астму. В итоге мужик этот решил все по-своему: украл ребенка.

– Ужас какой. Ребенка нашли?

Макс повернулся к ней, посмотрел странно, слишком пристально и зло:

– Конечно, нашли. Я и нашел… Но я тебе это к чему говорю? Никто не может сделать так больно, как близкие люди. Потому что они знают все, ВСЕ, твои слабые места. И знают, как за них схватиться так, чтобы ты взвыла. – Он помолчал, отвернулся к окну, а когда посмотрел на Аделию вновь, взгляд горел: – Знаешь, у Макиавелли есть такая мысль, которая мне никогда не давала покоя, еще с юрфака. «За малое зло человек может отомстить, а за большое – не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести». То есть если бьешь, то бить так, чтобы противник не поднялся. И вот близкие – родственники, друзья – могут ударить именно так. Под дых. И хрен поднимешься.

Аделия не нашлась, что ответить. В салоне повисла тягостная, осязаемая пауза.

– О, Раф явился. – С заметным облегчением Макс увидел, как на парковку заехал старенький Пежо, скромно притулился в соседнем ряду.

Дернул ручку и вышел на улицу, на ходу засовывая руки в рукава куртки. Из Пежо выбрался очень высокий и плечистый мулат спортивного вида – короткая куртка с меховым воротником, трикотажные багги. Темные курчавые волосы шапкой и широкая улыбка. Мужчины пожали друг другу руки.

Аделия вышла из машины и направилась к ним.

– Привет, я Ада, – первой протянула руку.

Улыбчивый мулат улыбнулся еще шире, пожал пальцы – у него оказалась горячая ладонь и крепкое, уверенное рукопожатие.

– Рафаэль. – Представился. Парень будто светился изнутри, излучал вселенское спокойствие и счастье. И это особенно бросалось в глаза на фоне мрачного, натянутого словно струна Макса. – Макс тебя прятал от нас всех. И правильно делал, такой красотой надо самому любоваться.

Аделия подняла бровь:

– О, да ты сама галантность!

Макс фыркнул.

– Это просто на моем фоне… Давай, забирай уже Каринку, а то по темноте придется ползти.

– Доползем, – Раф невозмутимо повел плечом. Чуть понизил голос: – А ваша родня в курсе, что Каринка со мной едет?

– У нашей родни в меню сюрпризы один за другим, – Макс покосился на Аделию. – Так что они готовы к любому исходу дел.

⁂

Еще через час, миновав пробки на выезде из города, две машины вырвались на окраину и потянулись в сторону Вязьмы. Старенький Пежо бодро бежал впереди, Макс терпеливо следовал за ним, то и дело поглядывая на спидометр.

– Рафаэль такой колоритный, – начала Аделия, которую распирало от любопытства. – А чем он занимается?

– Фотограф. У него своя студия…

– И хорошо фотографирует?

Макс пожал плечами, отозвался рассеянно:

– Он стал победителем какого-то крутого конкурса фотографии в прошлом году… Пару лет назад фотографировал монастыри и их обитателей. Один из снимков очень понравился немецкому журналу, его взяли на обложку. И понеслось…

Аделия удивленно хмыкнула:

– Хм. Так он крут?

Макс кивнул:

– Ну да… Но в глазах тети Светы все равно отребье.

– Почему?

Макс уклончиво промолчал. Отрывистым движением опустил козырек, спрятавшись от оранжевых лучей заходящего солнца. Отозвался спустя пару минут: