Ты не слышишь меня - Наталья Нестерова

– Можно в этом городе найти место, где нет ветра и людей? – спросил он вслух.

– Мы до парка дошли, – тихо откликнулась Вика. – Там летняя веранда.

Она вдруг испугалась, что Виктор сейчас разожмет объятия и они пойдут под ручку, как нормальные муж и жена. Вика просунула руку между застежками куртки мужа и обхватила его за талию.

– Щекотаться не договаривались! – зарокотал Виктор.

Они сидели на мокрых, стылых после зимы лавках. Перед ними была эстрада, окруженная бетонной ракушкой. Пустая сцена и два зрителя. Они не поворачивались друг к другу, смотрели не в глаза, а на сцену. Вика запустила вторую руку под куртку Виктору и прижалась к нему изо всех своих немалых сил. Виктор крякнул от неожиданности, сбился с дыхания, ребра его едва не треснули.

– Мы обезжиренные, – шептала Вика, – и давно в разлуке, теперь надо крепко-крепко прижаться.

Виктор не понял ее бормотания, но тоже обнял Вику и крепко прижал. Она ойкнула и ослабила хватку.

Они сидели обнявшись и молчали, потому что ничего больше не нужно было: ни слов, ни поцелуев.

– Я сейчас на другой работе, в соседней области, – первым заговорил Виктор.

– Нравится?

– Вроде. У тебя как?

– У меня тоже вроде. Где ты живешь?

– Снимаю квартиру.

– Какую?

– Однокомнатную.

– Я тоже однокомнатную снимаю. Косметический ремонт в ней сделала. На нервной почве.

– Я понял.

Они снова замолчали, наблюдая, как играют тени деревьев на куполе эстрадной крыши. Волнообразные движения крон были настолько плавными, что ветви казались каучуковыми.

– Вика!

– Нет, я первая!

– Кто у нас в семье мужик? Кто всегда первый? – перебил, как бы шутя, но сорвавшимся голосом Виктор.

«У нас в семье», – сладко екнуло Викино сердце.

– Прости меня! – говорил Виктор. – Если не простишь, я пойму. Но если ты найдешь силы…

– Сил у меня уже давно нет. Я живу в пересилье. Я вообще не живу, а прозябаю. Витя! Прости меня, пожалуйста!

– За что? – вырвался у него недоуменный вопрос.

Он забыл свои и ее претензии, напластования упреков – точно никогда в их жизни не было взаимных обстрелов хлесткими словами.

– Я аборт сделала.

– Знаю.

– Знаешь? – подняла голову Вика.

– Конечно. – Он вернул ее голову на место, к себе на грудь. – Я все про тебя знаю. Я все понимаю. И при этом почему-то люблю.

– Правда?

– Увы.

– Ты меня простил?

– Что еще оставалось делать?

– И то, что я карьеристка, неначитанная, тупая, вздорная – простил? За то, что пилила тебя с утра до вечера и с вечера до утра. И за Максим Максимовича… простил?

– В мире нет преступления, которое я не простил бы тебе. Но все гораздо хуже, Вика.

– Почему?

– Потому что ты готова забыть мою выходку…

– Готова!

– Вот именно, не перебивай! Но сам-то я себе не могу простить.

– Поэтому не искал со мной встречи, не мирился? С глаз долой – из сердца вон? Проще оставаться честным мальчиком, когда не мозолит глаза вечный упрек?

– Примерно так.

– Но сердцу не прикажешь!

– Ты про чье сердце говоришь, Вика?

– Про обеих.

– Чего?

– Про твое и мое.

– Тогда про обоих.

– Извините, культура речи у меня хромает, – вздохнула Вика.

– Простительный недостаток по сравнению с моим пупизмом.

– С чем?

– Пупизм – это когда человек считает себя пупом земли. Синоним – эгоцентрик.

– Но ты же и есть пуп и центр моей земли. Я даже готова пойти на то, чтобы ты периодически, то есть очень редко, меня не больно поколачивал. Только, пожалуйста, предупреждай заранее: сегодня, мол, получишь ниже спины. Я думку подложу в трусы.

– Кого в трусы? – рассмеялся Виктор. – Думку?

– Так маленькая подушечка называется. Хочешь, я уйду с работы?

– Не хочу.

– Хочешь, я рожу тебе мальчика или девочку?

– Очень хочу.

У Виктора стоял ком в горле, настолько тронула его самоотверженная любовь Вики. Через ком могли пробиться только краткие предложения, которыми не объяснишь, что он не заслуживает подобного счастья – любви самой удивительной женщины поколения.

Виктор откашлялся и выдавил:

– Ты будешь рожать, когда хочешь, и вообще делать, что хочешь…

– Еще пять минут просидим, – перебила Вика, – и, чтобы рожать, придется долго лечиться.

– Почему?

– Потому что у меня застыло на этой ледяной лавке все: детородные и прочие органы.

– Пошли! – резко вскочил Виктор.

У Вики дернулась голова, рука вылетела из теплого нутра его куртки. Но Вика не вставала. Ей нужно было сказать. Именно сейчас. Самое главное.

– Давай будем друг друга слышать? – попросила она, глядя на мужа снизу вверх.

– Есть встречное предложение. – Виктор протянул руку, помог Вике встать, наклонился и сказал ей на ухо: – Давай будем друг друга слушать!