За стеклом - Наталья Нестерова

Лена ревновала Володю к новому другу. Как к любому человеку, вещи, фильму, книге — ко всему, что муж познавал без нее.

— Я имею в виду не Егора! А твоего жирного воздыхателя! Чья жена, напомню, если забыла, пришла к нам и указала на мои рога.

— Опять двадцать пять! Ведь это Ленкина, соседка, изобретатель, то есть клиентка, тьфу ты, запуталась. Жена любовника! Она мне сама призналась.

— Иванова?

— Нет, Ленка! Я тебе говорила.

— Ага! И после этого я поперся к ним выяснять, кому бесхозные рога принадлежат!

— И напился, — ехидно напомнила Лена. — Разве она призналась бы, когда муж рядом? А мне что делать? Не шпионы, поди, чтобы каждый разговор на магнитофон записывать! Эта Лена…

— Ты все время переводишь разговор на других!

— А ты меня не слушаешь! — всхлипнула Лена, у которой близко подошли слезы.

— Спокойно, без рыданий! — предупредил Володя. — Что у нас дальше? Официант! — гаркнул он как ресторанный завсегдатай. — Два кофе и одно пирожное. Заварное!

В ожидании десерта они молчали. Вспоминали одно и то же.

Лена любила заварные пирожные. Как-то Володя на ее день рождения решил сделать сюрприз и уговорил кондитеров в заводской столовой сделать торт в виде большой заварной трубочки. Когда он внес сюрприз в комнату, гости дружно ахнули. Торт напоминал гигантский глазированный фаллос. Гена тут же дал название торту — «Кастрат», женщины отказывались его есть, а на Володину голову посыпались двусмысленные шутки.

«Какое хорошее было время», — подумала Лена.

«Жили как люди, — думал Володя, — и на тебе!»

— Наш с тобой разговор, — нарушил тишину Володя, — напоминает…

— Бред! — Они произнесли одновременно.

Снова замолчали. Сколько раз так бывало!

Детей ругают, как певцы — те же слова, но на два голоса. Спроси Лену, что Володя думает о президенте, скажет слово в слово. А он смешно ее пародирует: «Купила колбасу по девяносто пять. Но свежую! Когда свежая, она не хуже, чем „Докторская“ по сто двадцать. А старая только в солянку годится, если чеснока много положить».

Володя расплатился. Они вышли из ресторана. Володя рассказывал о том, что уже договорился по телефону с учеными из своего бывшего НИИ об экспертизе. Точнее сказать, заключение напишет он сам, а они только просмотрят и подпишут. Как всегда, проблема номер один — кто будет печатать заключения.

— Приноси домой, — сказала Лена, — я наберу на компьютере. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг роем под честного человека?

— Вскрытие покажет, отчего умер чукча.

— Вскрытие показало, — подхватила Лена их старую присказку, — что чукча умер от вскрытия.

— Хорошо, что ты Булкину ничего не сказала. Думаешь, не понимаю, какая ответственность на меня ложится? — вырвалось у Володи.

Лена отреагировала мгновенно:

— Ой, втравила тебя в историю! Ты свою подпись не ставь, может быть? Пусть Гольдманы, Рекрутовы и другие академики, а?

— Как это — не ставь? Я за свои слова отвечаю. Сколько ты дел нашла?

— Двенадцать. Мне еще идея пришла: можно отправиться в архив и посмотреть документы за прошлый год. Но больше нам вдвоем не осилить. Завтра поеду. Ты вечером позвони, хорошо? И будь, пожалуйста, внимательным, не рискуй понапрасну, все-таки дело подсудное.

— Ты тоже! Не высовывайся! И в общем… береги себя!

Они стояли у турникета, мешали людям проходить на эскалатор. Их обругали: «Нашли место!», «Проходи, деревня!», «Подвиньтесь!», «Посторонитесь!».

Потом пришла дежурная по эскалатору и потребовала показать проездные документы.

— Пока! — сказала Лена мужу и вставила проездной в щель приемника.

Ушла, не оглянулась.

— Ваши документы! — напомнила Володе тетка в форме.

— А я не еду! Я плыву, уже уплыл!

Он развернулся и пошел к выходу. Посмотрел на часы. Семь вечера. Еще успеет на тренировку.

«Результат положительный или отрицательный?» — пыталась Лена определить итог разговора с мужем. Ответ не замедлил проявиться в форме кошелька, который валялся на дороге к дому. Она подняла кошелек, открыла — плотная пачка денег. Значит — отрицательный! Лена в сердцах запустила кошелек в кусты.

Потом долго искала, пока нашла, перепачкалась в грязи. От компенсации денежной отказываться — это не по-хозяйски!