Подвенечное платье - Наталья Кашина

«Поэтому-то на похоронах не было батюшки!» – вспомнила слова кладбищенского смотрителя Анфиса.

Александр с недоверием отнесся к словам экономки, и той пришлось назвать имя и адрес доктора, который к настоящему моменту уже оставил практику в силу возраста, а потому, по заверениям Глафиры Матвеевны, мог лично подтвердить каждое ее слово, не боясь потерять репутацию в глазах пациентов.

Отпевать самоубийцу не решились, но за солидное пожертвование Еремееву разрешили сохранить грех жены в тайне и даже позволили похоронить ее в ограде кладбища, что было отступлением от всех мыслимых и немыслимых правил. Девочкам о самоубийстве матери конечно же тоже сообщать не стали, а спустя какое-то время сделали так, чтобы в доме не осталось никаких напоминаний о том страшном дне.

Слова экономки в конце коноцов смогли убедить Александра, он сел на свое место и отдернул пиджак, видимо, возвращая себе тем самым способность трезво мыслить. Анфиса же не могла оторвать глаза от Еремеева, серьезно беспокоясь за его душевное здоровье. Вид у купца был до крайности болезненный.

Во время всего своего рассказа экономка крепко обнимала Петра Ивановича за плечи, и Анфисе впервые стало жаль это высохшую от одиночества женщину, за всю жизнь, вероятно, любившую лишь раз, и не нашедшую ничего лучшего, как обернуть свое безответное чувство в беззоговорочную, слепую преданность.

Анфиса понимала, что момент не располагал для дальнейших откровений, но она еще не получила объяснение исчезновению Татьяны, а потому решила вернуться к актриссе.

– Вернемся к вам, сударыня. У меня осталось несколько вопросов: Зачем нужна была вся эта нелепая шутка с платьем? Послания с того света… Почему было нельзя прямо рассказать Тане или Александру о том, что они брат и сестра? Зачем вам понадобились все эти сложности?

Лужина уже собралась было ответить, но ее опередил Александр, который понемногу приходил в себя и, избегая смотреть на Еремеева, переключил все свое внимание на Анфису:

– Для того же, для чего она передала предсмертное письмо Марии Васильевны вам, а не мне. Мадам уже знала, что попади это письмо в мои руки, я им не воспользуюсь. Видите ли, тайну моего происхождения мне невольно открыла сама Еремеева. Мария Васильевна сама послала меня к госпоже Лужиной с письмом в день своей смерти. Я всегда был любопытным малым, и вкрыл конверт. Я собственными глазами мог видеть, с каким равнодушием Лужина, прочтя письмо, бросила его в ящик стола и не вспоминала о нем до недавнего времени… Если бы не это письмо, я бы остался в доме и, быть может, Марию Васильевну можно было бы спасти.

Ну а если бы Таня получила письмо матери к мадам, она обязательно отнесла бы его мне и потребовала заставить Петра Иваночича признать меня. Между мнои и Таней с самого детства не было никаких секретов, кроме пожалуй этого… Как я уже говорил вам, Анфиса Алексеевна, наше с Таней желание жениться было спектаклем для одного зрителя. Татьяна собиралась замуж совсем за другого молодого человека, моего школьного приятеля Акчурина, между прочим, с его матерью вы имели удовольствие познакомиться…

Анфиса слушала Александра с замиранием сердца. Оказывается, несколько месяцев до исчезновения Александр лично возил Таню на тайные свидания со своим другом, примерно исполняя обязанности сопровождающего. Акчурин даже было собирался свататься к Татьяне, но, по понятным причинам, это не входило в планы Еремеева, и он решительно отказал. Этим обстоятельством и были обусловлены постоянные ссоры купца с дочерью. Татьяна встала перед сложным выбором – венчаться с любимым тайно, без благословления родителя, или смириться со своим положением и вовсе отказаться от замужества.

Учитывая, что никаких особенных деталей Таня рассказать мадам де Ла Флер не успела, а ее, так называемый, спиритический сеанс внес еще больше сумбура, ведь она отчего-то говорила, что отец против ее выбора, актрисе пришлось действовать осторожно, не упоминая в записке имени избранника и причину, по которой той не следует за него идти. Что до платья, то оно действительно произвело на Таню огромное впечатление, но не совсем то, на которое расчитывала Лужина. Получив коробку, девушка пришла в ужас, решив, что это отец уже готовится отправить ее под венец с Александром, для чего и раздобыл фамильное платье. Ведь за день до получения этого рокового подарка Еремеев настаивал на том, чтобы Александр и Татьяна назначили дату венчания. По словам Александра, Таня даже не заметила спрятанную в коробке записку. Едва взглянув на платье, она тут же спрятала его подальше от глаз и побежала к нему за советом.

Анфиса в очередной раз была потрясена открывшимся перед нею обстоятельствами:

– Так это вы? Вы помогли Тане бежать?

Александр молча выложил на стол пачку небольших конвертов, по всей видимости, тех самых, которые на протяжении уже нескольких месяцев приходили ему вместе с утренней почтой, а затем продолжил рассказ:

– Я боялся за нее. Ссоры между Таней и Петром Ивановичем все более начинали походить на те, что были между ним и Марией Васильевной…

– Но как же вы справились с замком?

– Мы воспользовались окном.

– Но ведь на первом этаже окна не открываются, а наверху все подходящие комнаты были заняты. Если бы вы лезли через окна вашей или Таниной комнаты, вас было бы видно с освещенной улицы!

– Ваши аналитические способности, дорогая Анфиса Алексеевна, меня действительно впечатляют, но вы забыли, что в тот день была еще одна свободная комната на верхнем этаже – ваша. Точнее, тогда еще она вашей не была, но ваша предшественница съехала за пару дней до того, как вы появились в доме. Этим мы и воспользовались, к тому же комната гувернантки находится прямо напротив спальни Тани, и мы никого не должны были потревожить. За полчаса до десяти вечера, когда Глафира Матвеевна обыкновенно запирает дом, я вышел на прогулку, чтобы приставить к нужному окну деревянную лестницу. Затем вернулся как ни в чем не бывало к себе. Прихватив сменную одежду, я вместе с Таней спустился по приставной леснице во внутренний двор. После чего сопроводил Таню к ночному поезду в Москву, где ее уже ждал Акчурин. А после я отправился подальше от знакомых мест, чтобы никому не попасться на глаза. Переночевал на постоялом дворе, переоделся, а утром, когда Глафира Матвеевна отворила дверь, вернулся в дом,