Другая женщина - Пенни Винченци

- Что говорила? Мистер Форрест, вы о чем? Что я могла говорить? Вы же сами знаете, что такие случаи всеми обсуждаются. И потом, эта практикантка, как там ее фамилия… ах да, Адаме. Она была очень расстроена.

- Она что-нибудь говорила вам?

- Да, она расспрашивала меня.

- О чем?

- Она хотела понять, как могло случиться, что вы не заметили второго ребенка, и интересовалась моим мнением об этом.

- Почему вы мне ничего не сказали?

- А что говорить? Я объяснила ей, что это не всегда легко сделать. Что второе сердце не прослушивалось, так как ребенок лежал за ребрами матери.

- Спасибо, что защитили меня. Она что-нибудь еще говорила?

- Да, - ответила сестра после некоторого колебания, - она сказала, что вы выглядели очень усталым.

- Черт возьми, но ведь так оно и было! - воскликнул Джеймс, чувствуя, как его лоб покрывается холодным потом. - Я был чертовски усталым. Ведь роды длились до четырех часов утра.

- Да, конечно, - равнодушно согласилась сестра Джексон.

- И что вы…

- Я сказала, что вы чувствовали себя превосходно и что вообще это ее не касается. Но ведь она глупая дурочка и могла рассказать обо всем своим друзьям. О таких вещах вообще долго говорят.

- О Господи! Может, мне поговорить с нею?

- Не вздумайте. Это будет выглядеть… - Сестра замялась. - Ну, я не знаю… Если до меня дойдут какие-то сплетни, я постараюсь сразу же их пресечь. Насколько это будет в моих силах, конечно. Как я уже сказала, я сильно сомневаюсь, что комиссия выступит против вас. На вашем месте я не стала бы волноваться. К сожалению, такие вещи иногда случаются. Однако…

- Да?

- Вы действительно выглядели уставшим.

Джеймс сразу понял намек. Он посмотрел на свои руки и вспомнил, какими неуклюжими они были в ту ночь. Господи, как же он влип!

Позже, много позже, как и полагается в подобных случаях, было проведено тщательное расследование. Пациентке были принесены вежливые извинения и выражены осторожные оправдания от имени больницы.

Мистер Николсон попросил Джеймса подробно рассказать о происшедшем и, когда узнал, что пациентка не посещала консультацию, одобрительно кивнул, сказав, что такое поведение с ее стороны - недопустимое пренебрежение своим здоровьем и здоровьем своего ребенка. Он выразил надежду, что Союз медиков поддержит его выводы, а он лично ничуть не сомневается в профессиональной пригодности своего консультанта.

Разумеется, состоялось и официальное расследование: патологоанатом показал, что смерть второго ребенка наступила в результате преждевременного отделения плаценты, в результате чего мозг ребенка перестал получать кислород. Официальный вердикт гласил: персонал больницы сделал все возможное, чтобы в такой неординарной ситуации спасти ребенка.

Больше всего Джеймса беспокоили показания старшей сестры Джексон, но и она подтвердила, что установить наличие второго ребенка не представлялось возможным, так как он лежал слишком высоко и ребра матери не позволяли прослушать его сердце, а смерть младенца наступила в результате отделения плаценты.

Розмари Миллз, которая к тому времени уже выписалась из больницы, но все еще пребывала в состоянии психической травмы из-за потери второго ребенка, получила официальное письмо, в котором казенным языком ей выражалось сочувствие и сообщалось, что персонал больницы сделал все возможное для спасения ее ребенка и что, если бы она регулярно ходила на консультации, шансов на его спасение было бы больше.

Во время всех проводимых расследований авторитет и профессионализм мистера Джеймса Форреста не подвергался сомнению.

Из всего случившегося Джеймс сделал вывод - алкоголь до добра не доведет, и он покончил с ним навсегда…

* * *

- Можно войти?

Джеймс настолько ушел в ужасное прошлое, что, услышав вопрос, решил, что сейчас в кабинет войдет старшая сестра Джексон, или Розмари, или даже практикантка Адамс, но никак не Жанин, которая стояла на пороге и с нежной улыбкой глядела на него. Стряхнув с себя страшные воспоминания, он радостно воскликнул:

- Жанин, входи, входи!

- Ты выглядишь гораздо лучше, дорогой. Хорошие новости от Бергина?

- Боюсь, что нет. Вернее, ничего нового, если, конечно, не считать новостью то, что Оливер принимает ванну.

- Он что-нибудь сказал?

- Я не смог поговорить с ним. К телефону подошла его мать.

- Как я не люблю эту женщину. В ней все ужасно: одежда, прическа, духи.

Джеймс весело рассмеялся:

- Ну, ты и скажешь, Жанин! Как можно не любить человека только потому, что тебе не нравятся его прическа или духи?

- Очень легко, и, кроме того, я просто не доверяю ей. Она какая-то двуличная.

- Двуличная! - рассмеялся Джеймс. Оценки, которые Жанин давала людям, никогда не переставали удивлять его. - Временами мы все двуличны, Жанин. Нельзя осуждать за это бедняжку Джулию.

- Возможно, - Жанин пожала плечами, - но все-таки я считаю, что ей нельзя доверять. Поверь мне. Она может казаться приветливой и очаровательной, но временами, когда она перестает следить за собой, маска приветливости спадает, и перед нами совсем другой человек. Вчера вечером произошел небольшой инцидент, который меня насторожил.

- Что случилось? - спросил заинтригованно Джеймс.

- Вчера Крессида пришла из сада с букетиком душистого горошка и подарила его Джулии. Мы все сидели на кухне. Джулия расцеловала ее, рассыпаясь в благодарностях и сияя улыбкой. Крессида ушла переодеваться, а я последовала за ней, но вдруг по дороге вспомнила, что оставила на кухне свои очки. Вернувшись, я увидела странную картину: Джулия стояла ко мне спиной и, обрывая головки цветов, бросала их в мусорное ведро. Когда она увидела меня, то сделала вид, будто перебирает цветы, отделяя увядшие.

- Не вижу в этом ничего ужасного, - сказал Джеймс. - Возможно, она просто не любит душистый горошек. Нельзя судить о человеке по одному поступку.

- Возможно, но я подмечала за ней и другие вещи. Говори что хочешь, но я не доверяю красавице Джулии. Ну да Бог с ней. Я пришла поговорить с тобой о Мэгги. Ты должен дать ей какое-нибудь лекарство. Она на грани истерики и заводит нас всех. Так ты можешь ей дать успокоительное?

- О Господи, - вздохнул Джеймс. - Она сильно нервничала все эти дни, и я боюсь за ее здоровье. Хорошо, Жанин, я что-нибудь придумаю.

- А ты уверен, что она примет лекарство?

- Не сомневаюсь. Она примет все, что я ей дам. Это для нее как соломинка утопающему.

- Она что, тонет?

- Она страдает комплексом неполноценности, и сейчас, похоже, у нее обострение. Бедняжка.

Зазвонил телефон.