Свет в твоём окне - Долли Нейл

— Будем надеяться, журналисты еще не получили новых поводов написать что-нибудь о нас, — пробормотал он.

— Ты уже не называешь всех журналистов свиньями? — поинтересовалась Джойс.

— Нет. С тех самых пор как я узнал о твоей настоящей профессии, мне пришлось срочно изменить манеру изъясняться по поводу журналистов. Более того, я даже изменил свое мнение о некоторых из них. Вот о тебе, кстати, я никогда бы не мог подумать плохо.

— С чего бы это?

— Мне казалось, ты знаешь, или хотя бы догадываешься. — Он выразительно посмотрел на Джойс. — А кроме того, ты очень умная девушка. Тебе удалось ввести в заблуждение даже меня. Хотя, откровенно говоря, у меня были кое-какие подозрения… В то же время я не мог и предположить, что все это делалось тобой по собственному разумению.

— Все это делалось исключительно в интересах моего журнала. И я не скрываю этого.

— Да, знаю. Но видишь ли, я полагал… Уж и не знаю, но я думал, что твое знакомство со мной использовал, возможно, один из твоих друзей или твой жених, а может быть, любовник.

— А даже если это было и так? Какая разница?

— Разница есть, — глухо ответил Брюс.

Джойс взглянула в его лицо и увидела невыразимую боль в глазах. Это потрясло ее. Оказывается, он тоже что-то испытывает к ней. Конечно же, это не может быть любовью. Не такой он человек. Но определенно он страдает.

— С тех пор как ты уехала из Дарлингтона, я все время думаю о тебе, — вполголоса, словно боясь своих слов, снова заговорил Брюс. — Сначала я не мог понять, почему я так волнуюсь о тебе, ты ведь даже не давала о себе знать. Я не представлял, где ты, что с тобой. Потом, когда появились эти чертовы публикации обо мне и Риганах, я страшно разозлился, потому что почти сразу догадался, чьих рук это дело. Но спустя какое-то время я вдруг понял, что совсем не сержусь на тебя. Все это — открытие, пусть скандальная, но слава, деньги — вдруг стало незначительным по сравнению с тем, что тебя я, возможно, потерял навсегда. Я не мог понять себя. Ни к чему не обязывающий флирт, роман, каких в моей жизни было множество.

Джойс возмущенно хмыкнула, услышав эти слова.

— Да, — встрепенулся Брюс, — я думал, что этот роман пройдет, как все предыдущие. Но это оказалось гораздо большим.

Он вдруг замолчал.

— Я хочу, чтобы мы были вместе, — выдохнул он.

Джойс смотрела на него растерянно. Она, втайне так ждавшая этих слов, вдруг почувствовала себя не готовой к такому объяснению.

— Брюс… — осторожно начала она. — Но мы же практически не были знакомы. Я помню тебя только совсем юным, когда я увидела тебя в парке с девушкой…

— А та ночь? Наша ночь!.. — с жаром воскликнул Брюс. — Это что, ничего для тебя не значит?

— Замолчи! — с гневом ответила Джойс. — Не смей так со мной разговаривать.

— Прости, прости меня, я не хотел тебя обидеть. — Брюс схватил ее руки и прижал к губам.

— Брюс, смотри, мы же сейчас врежемся, — закричала Джойс, увидев, что они чудом увернулись от автомобиля.

Его же это, казалось, нисколько не беспокоило.

— Скажи, что ты больше не сердишься на меня…

— Да, да, не сержусь, только смотри на дорогу.

Они выбрались из потока машин и, выехав за черту города, медленно поехали по безлюдному шоссе.

— Скажи, Джойс, то, что ты знала обо мне, наверное, было для меня не очень лестным?

— Да уж. Соблазнитель, ловелас.

— Ты считаешь, детка, что я именно такой?

— Не знаю. Скорее всего, ты на самом деле совсем другой. А все это… это… твои ласки… Скажи, Брюс, а твое изобретение? Ты уже, наверное, продал его рецепт какому-нибудь промышленнику?

— Нет. Я решил не продавать его. Я буду заниматься этим сам. Где-то через год-два появятся первые опытные образцы. А лет через пять, после клинических испытаний, крем появится в продаже. А пока Риганы и иже с ними могут спать спокойно.

Они одновременно вспомнили о Риганах, и сразу же нахлынули неприятные воспоминания. Сплетни, скандалы.

Брюс попытался обнять ее, но она отстранилась.

— Неужели я так неприятен тебе? — с обидой спросил Брюс.

— Дело совсем не в этом…

— А в чем же тогда дело?

— Ты знаешь, что о нас говорят?

— Да, знаю. Но мне плевать на тех, кто говорит всякую ерунду, — мрачно сказал Брюс. — Я бы хотел поговорить с тобой об этом.

— А для чего?.. Мне говорить на эту тему совсем неинтересно. И не нужно смотреть на меня так, Брюс…

— Но послушай, ты же не знаешь, что я хочу сказать… Я собираюсь жениться на тебе.

— Как ты сказал? — переспросила Джойс.

— Наверное, иного и не следовало ожидать. Хотя ты и сомневаешься в этом, я все-таки джентльмен.

Джойс открыла окно. Ей не хватало воздуха. Слезы вдруг подступили к глазам. Встречный ветер сдувал их со щек.

— Джойс! — позвал Брюс. — Почему ты молчишь? Тебя совсем не интересует мое предложение?

Она почувствовала, как дрожит его голос. Она повернула к нему голову и, встретившись с ним глазами, прочитала в них любовь.

— Брюс, любимый! — Она бросилась к нему на шею и крепко обняла. Она не видела, что в его глазах тоже стоят слезы. Ему стоило большого труда подъехать к тротуару и остановить машину. Начинался дождь, и из-за капель на стекле и соленых капель, наполнивших его глаза, он почти ничего не видел. Вскоре начался настоящий ливень.

Они сидели в машине посреди дождя, прижавшись друг к другу. Брюс поднял за подбородок ее мокрое от слез лицо и поцеловал в соленые губы. Затем коснулся ее нежного бархатного подбородка и прильнул губами к ее шее.

— О Брюс!

— Что, Джойс?

— Я не хочу…

— Не хочешь выходить за меня замуж? — удивился молодой человек.

— Не хочу, чтобы ты был джентльменом!

— О господи, детка!

Он крепко прижал ее к себе и принялся страстно, жадно целовать. Казалось, это длилось целую вечность. Но Джойс хотелось, чтобы это не кончалось никогда.

— Ну вот, какое-то время я не был джентльменом, как ты и хотела, — проговорил Брюс, с трудом отрываясь от манящих сладких губ Джойс. — Но поскольку я все же продолжаю им оставаться, я бы хотел услышать ответ. Если ты помнишь, я сделал тебе предложение.

— Я помню…

— Так что же?

— Да… — тихо прошептала она.

— Я люблю тебя, Джойс!

— Брюс… — Джойс спрятала лицо на его груди, не в силах сдержать нахлынувших снова слез.

— Почему ты плачешь?

— От счастья, милый. Я тоже очень люблю тебя.