Злой лжец - Фейт Саммерс

— Что ты имеешь в виду?

Я не могла быть более унижена, когда он протянул руку и обхватил мою левую грудь, нежно сжав ее.

— Покажи мне, сейчас. — Его глаза становятся каменными, плоскими, жесткими… опасными. — Если хочешь, чтобы я сделал ставку на тебя, дай мне посмотреть, прямо сейчас. Достань эти сиськи.

Я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы скрывать свое отчаяние, а отчаяние — вот что я есть. Худшее, что я могу сделать, это позволить ему увидеть это. Я росла с кучей мальчишек, и они были не обычными мальчишками, поэтому я знаю, что не стоит делать то, что мне говорят в таких ситуациях.

— Нет, — отвечаю я, и шок, который заполняет его лицо, — классический. Он убирает руку с моей груди и убирает другую с моего бедра.

Я стою и смотрю на него, буквально соображая на ходу. Скажи такому человеку, как он, что он не может чего-то иметь, и он захочет этого еще больше.

— Не трудись делать ставки на меня. Очевидно, я ошиблась на твой счет. — Я делаю несколько шагов от стола, молясь, чтобы то, что я только что сделала, было правильным, и я просто не облажалась.

— Я буду делать ставки, — кричит он, и я останавливаюсь на полпути. Я смотрю на него через плечо. — Я буду делать ставки и выиграю. А потом я буду наслаждаться, наблюдая, как ты делаешь то, что тебе говорят. Я буду владеть тобой после этого аукциона, и ничто не будет для меня недосягаемым. Все ожидания и игры, ты возместишь мне этим своим прелестным ротиком на моем члене. И чего бы ты от меня ни хотела… ты будешь работать ради этого, мадемуазель.

Я не отвечаю. Я просто смотрю и ухожу.

Когда я ухожу от его пронзительных глаз, инстинкт заставляет меня бежать. Когда я дохожу до передней части дома, меня поражает вопрос, что я делаю.

Что я на самом деле делаю?

Этот человек не из моей лиги. Он был серьезен.

Глава 16

Доминик

Еще не совсем темно, но через несколько минут станет темно.

Я останавливаюсь на минутку и смотрю на дом Тристана, отмечая царящую в нем домашнюю атмосферу.

Он изменил экстерьер. Вся секция слева от меня раньше была огромным гаражом специально для его мотоциклов. Теперь он добавил длинные французские окна, и, насколько я могу судить, он превратил его в детскую игровую комнату.

Мой пентхаус в городе определенно больше подходит холостяку, которым я являюсь, или, вернее, холостяку, которым я был.

Я беру бутылку вина, которую привез, и выхожу из машины. Сегодня вечером я выбрал Bugatti, просто для чего-то необычного.

Я иду по садовой дорожке, ведущей к крыльцу, не зная, чего ожидать от сегодняшнего вечера.

Я здесь ради ужина.

Как бы мне ни хотелось увидеть семью, мне не нравится, что мои мысли путаются, и у меня снова появляется это чертово чувство потери контроля.

Сегодня был дерьмовый день. Я ждал, что Кэндис вернется на работу, но она не вернулась. После трех часов ожидания и представления того, как она вытворяет всякое дерьмо с Жаком, я пошел к секретарю Массимо, и она сказала, что Кэндис будет работать из дома до конца дня. Если бы я не был так взвинчен, я бы пошел к ней домой, но я решил этого не делать. Ничего хорошего из меня не выйдет, когда я такой.

Если я хочу ее вернуть, мне придется, по крайней мере, успокоиться и попытаться найти лучший способ достучаться до женщины внутри нее, которая все еще хочет меня.

Достаточно сложно заставить ее простить меня за то, что я ушел, но я не могу поверить, что мне придется иметь дело с Жаком Бельмоном. С этим гребаным ублюдком из трастового фонда с пятьюстами долларов. Бизнес есть бизнес. Но с Кэндис… Я, черт возьми, не собираюсь отдавать ее ему. Я этого не допущу.

Это дерьмо даже не то, на чем я должен сосредоточиться. Что меня должно волновать, так это тот факт, что сейчас четверг, вечер, и наши люди не смогли ничего найти на улицах относительно Казимира или кого-либо из членов Тени. Мои боты также ничего больше не нашли от Карла и Брэдфорда. Может произойти все, что угодно, и это нервирует, когда знаешь, что за тобой следят.

Смех встречает меня, когда я поднимаюсь наверх по лестнице. Дверь приоткрыта, поэтому я толкаю ее и вижу Массимо и Эмелию, стоящих вместе в коридоре. Массимо держит на руках их трехмесячного ребенка. Странное зрелище — видеть моего брата, держащего такого крошечного ребенка, незнакомец знает, что он держит своего сына.

Когда я захожу внутрь, они оба смотрят на меня, и тревога, которую я чувствовал, начинает утихать.

Эмелия, будучи святой, подлетает ко мне и обнимает.

— Доминик, я так рада тебя видеть, — говорит она, и ее длинные темные волосы подпрыгивают.

— Я тебя тоже, — говорю я ей, и я действительно это имею в виду. — Посмотри на себя, не может быть, чтобы ты только что родила ребенка. — Она и так была крошечной, и она почти не выглядит другой.

Ее улыбка тут же озаряется. — Ты слишком добр. Мне кажется, это платье творит какую-то магию.

— Дело не в платье, — качает головой Массимо. — Куколка, просто прими комплимент.

— Хорошо. Спасибо, Доминик, — смеется Эмелия.

Ребенок начинает шевелиться, и Массимо улыбается. Он подходит ко мне, чтобы показать его как следует, и я улыбаюсь при виде своего племянника. Лоренцо выглядит точь-в-точь как Массимо. У него такие же яркие голубые глаза, и сходство в их лицах поразительно.

— Малыш, это дядя Доминик, — говорит Массимо.

Дядя Доминик… это звучит хорошо, мне определенно нравится.

— Привет, Лоренцо, — отвечаю я, сияя, глядя на него, пока он зевает.

— Кажется, кто-то устал, — хихикает Эмелия. — Пойду уложу его спать. — Она берет его, и они вдвоем поднимаются наверх.

Массимо наблюдает за ними и поворачивается ко мне с видом гордого отца.

— Тебе идет, — замечаю я.

— Что идет?

— Быть в роли мужа и отца, папа гордился бы тобой.

— Спасибо, просто знай, что он бы тоже тобой гордился.

Я так не думаю, но с его стороны мило это сказать. Па, наверное, убил бы меня, если бы узнал, что я принимаю наркотики.

— Спасибо.