Паутина - Весела Костадинова

Макс чуть нахмурился, но больше ничего не сказал, только еще раз пожелал спокойного пути, захлопывая дверь автомобиля.

Я выехала с паркинга и двинулась в сторону шлагбаума, чуть притормаживая и пропуская вперед себя пару автомобилей. Обернулась, глядя на высокую, широкоплечую фигуру, которая глядела мне в след и невольно улыбнулась. Максимилиан словно провожал меня взглядом.

Села, выпрямилась, глядя на темную дорогу впереди себя. Внезапно глаз зацепился за знакомое лицо, промелькнувшее в автомобиле, который я пропускала.

Быстро, я толком не успела разглядеть девушку: светлые волосы, знакомый наклон к рулю. Ни лица не увидела, ни одежды…. Просто что-то знакомое, а что именно так сказать и не могла.

Впрочем, город у нас хоть и большой, но все равно деревня-деревней. Центр оказывал помощь не только мне, уверенна, что многие хоте ли бы попасть туда на реабилитацию. Вполне возможно кого-то из знакомых я там и встречу. Более насущная задача, которая стояла сейчас передо мной — это возвращение в университет, от одной мысли о котором меня бросало в холодный пот.

Я не видела лица, я не слышала голоса. Я могла ошибиться….

Зачем ему это? Для чего?

Я уронила голову на руки.

Что я сделала ему? За что он так поступил со мной?

Эти вопросы не давали покоя, разъедая изнутри не хуже кислоты.

И всё же объяснение с бабушкой прошло, хоть и непросто, но легче, чем я ожидала.

Она молча уселась напротив меня в спальне, сложив руки на коленях, и посмотрела пристально, с тем терпеливым выражением, которое я знала с детства.

— Почему ты ничего мне не сказала? — тихо спросила она. В её голосе не было упрёка, но в глазах сквозила боль, смешанная с сочувствием.

Я отвела взгляд, стиснув пальцы на ткани толстовки.

— Как, бабуль? — выдохнула я, не зная, как подобрать правильные слова. — Ты сама нуждалась в помощи, а мама… — голос предательски дрогнул, и я сглотнула. — Бабушка, я просто не справилась.

Она молчала, но её взгляд не отпускал меня, заставляя говорить дальше.

— Этот Центр… — продолжила я чуть тише, — там она хотя бы будет под присмотром врачей. Там не будет ошибок, нет… никаких записей. Никаких последствий.

Я не уточнила, но бабушка поняла.

Она тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость.

— Лиана, — мягко, но серьёзно произнесла она, — ты советовалась по этому поводу с Вознесенским?

— Бабуль! Он месяц наблюдал маму и ничего! От его назначений ей лучше не становилось! — мой голос зазвенел от обиды. — А потом она просто ушла. Понимаешь. Ушла в ночь. Одна. Ее сутки искали…. Я… — я закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.

— Ладно, ладно, — примирительно подняла она ладони, — но ты сама откуда об этом Центре узнала?

— От маминой подруги…. Она с сыном помогали маму искать, — отозвалась я. — Он врач, психолог…. Он понаблюдал ее несколько дней и предложил такое вот решение.

Бабушка недоверчиво поджала губы. Она внимательно смотрела на меня, словно желала прочитать, что стояло за моими словами. Чувствовала, что я что-то недоговариваю. А у меня от этого сердце стучало сильнее. Но я лишь плотнее сжала губы, не собираясь касаться самой страшной темы.

— Но… прости, — продолжила она, медленно подбирая слова, — я никогда раньше не слышала об этой… больнице. Конечно, я давно ушла из медицины, да и психиатрия никогда не была моей специализацией, но… — она тяжело вздохнула, её взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на чуть поджатых губах, на напряжённой линии плеч.

Я не дала ей закончить.

— Я была там, — убеждённо сказала я, почти резко, словно отсекая любые сомнения.

Она слегка приподняла брови, но ничего не сказала.

— Бабуль, я сама всё видела, — продолжила я, стараясь говорить твёрдо, чтобы ни в голосе, ни в выражении лица не отразилось колебание. — Этот Центр… он даже не похож на больницу. Скорее, на санаторий или курорт. Там работают профессионалы, и атмосфера совершенно спокойная.

Бабушка не возражала, но и не спешила соглашаться, словно обдумывая что-то в голове. Её глаза, выцветшие, но всё ещё проницательные, внимательно следили за мной, как будто она пыталась найти в моих словах что-то, чего я не говорила вслух.

Она медленно наклонила голову, будто прислушиваясь к своим собственным мыслям, и вдруг спросила:

— Давно ты эту мамину подругу знаешь? — вдруг спросила она.

— Наталью? — переспросила я, — не очень.

— Уж не та ли это Наталья Владимирова, которая звонила и не отвечала? — прищурила глаза бабушка.

— Да, — вздохнула я. — Бабуль, она единственная, кто реально смог мне помочь. В ту ночь… я была в полиции, но они…. они просто выставили меня на улицу. Я…. не знала к кому еще обратиться… — в груди начал закипать настоящий, невероятный гнев. Я была одна в ту ночь, одна против всего мира. Никто не спешил мне помочь, всем было плевать. А теперь я почему-то оправдываюсь за свои поступки и решения.

— Лиана, солнышко, — бабушка сжала мою руку. — Прости меня, родная моя. Ты столкнулась с чудовищной ситуацией и все сделала правильно. Я не сомневаюсь в твоих действиях…. Но неужели Даша и Лена не были рядом?

— И чем бы они мне помогли? — крикнула я, вскакивая со стула, — чем, бабуль? Бегали бы три курицы по улице и орали бы! И все! И знаешь что, ты забываешь, кажется, что у них есть и своя жизнь! Они не живут моей, они живут своей, бабушка! И живут нормально! А не как я, кидаясь из стороны в сторону и пытаясь хоть как-то собрать осколки!

— Лиана, — бабушка смотрела на меня с болью.

— Что, Лиана, бабушка? Что? Никто не обязан помогать мне или заботиться обо мне, я это прекрасно понимаю. И справляюсь, как могу!

Или как не могу….

— А в ответ слышу, что я все делаю не так! Хорошо, бабуль, скажи мне как?

— Лиана, детка, — бабушка спокойно выдержала мою ярость. — Я не собираюсь тебя обвинять ни в чем. Ты действовала так, как считала нужным в ту ночь… И после тоже. Знаешь, — помолчав, добавила она, — сложно понимать, что ты начинаешь принимать самые важные и серьезные решения без меня. В моих глазах ты все еще ребенок…. Ребенок, нуждающийся в защите.

— Но я больше не ребенок, бабуль, — с горечью во рту ответила я. — И кроме тебя и мамы у меня больше никого нет. И я вынуждена взрослеть настолько быстро, насколько это возможно. Если не веришь мне, давай съездим