Соломенное сердце - Тата Алатова

С Даней же было куда непонятнее. Поля погладила его руке. Она почти ничего не знала о проклятиях. Ну, читали они с Егоркой страшные сказки иногда — про юношу, который случайно толкнул старушку, а она возьми и заколдуй его в карлика. Или про красавицу, которую злая мачеха заставила спать, как мертвую. Вдруг у Дани именно такое проклятие? Он не говорил о том, откуда оно взялось и чем ему грозит, а Поля не очень-то переживала из-за этого. Мало ли, какая ерунда могла случиться с человеком. Горыч как-то поведал, что три года прожил хромоножкой из-за того, что подростком спер гуся у соседки. А у Женечки Петровны три месяца от воды крапивница появлялась — а она и ни сном ни духом, кому дорогу перешла. Люди то и дело проклинали друг друга, но вроде как со временем это проходило само собой.

— И чего ты связалась с таким задохликом? — спросил с заднего сиденья Ворон, про которого Поля совсем позабыла. — Хочешь, моей зазнобой станешь?

Она оглянулась, разглядывая его куда внимательнее. Зеленый еще совсем, оборванистый и лохматый, но глаза живые, сообразительные.

— Ворон, а Ворон, — мягко позвала его Поля, — объясни мне толком, что вы тут делаете?

— Приманиваем новобранцев, — горделиво ответил он, улыбаясь. — Видела табличку? Это я ее повесил. Подумал: только совсем пропащий балбес сунется не пойми куда, нормальный человек мимо пройдет. А нам такие и нужны — пропащие балбесы, которые превыше всего ценят свободу.

— Зачем нужны? Князя бить?

— Ты послушай, что люди сказывают, — Ворон подвинулся ближе, заговорил увлеченно, горячо, — мол князь-то нароком перевал гиблым сделал, сговорился с духами, чтобы нас тут за горло держать!

— Сказывают такое, — согласилась Поля. — Но как по мне, — так нелепица ведь.

— А вот ты сама и спроси.

— У кого? — вытаращила она глаза. — У князя?

— У духов, дурында. Когда перевал будешь проезжать. Все равно ведь мотаешься туда-сюда.

— Воробушек ты психованный, — Поля покачала головой, не веря своим ушам. — Духов Гиблого перевала лучше не видеть и не слышать, и уж точно — не заводить с ними разговоры. Они же тянут в пропасть, как на веревке. Я видела, как люди теряют разум и сигают вниз без раздумий. Понятия не имею, что за дурацкими фантазиями вы тут друг друга пичкаете, но я же нормальная. Мне моя жизнь нравится.

— Нет, не годишься ты мне в зазнобы, — разочаровался Ворон, — больно ты скучная, а у меня душа широкая, простора ей надобно.

***

Баню ждали долго — больше часа, не меньше. Наконец, Потапыч вернулся с каким-то здоровенным дружком, тот легко, как пушинку, закинул Даню себе на плечо и понес в сторону землянки с бревенчатой крышей. Из трубы валил дым. Поля было сунулась следом, но ее шуганули — куда девке с мужиками в баню, совсем нынешняя молодежь очумела.

Она осталась на полянке, тревожно вышагивая туда-сюда. Ее не трогали: все вокруг будто занялись неведомыми делами, и только Ворон бдительно стоял рядом, обнимая свое ружье.

Наконец, Даню выволокли наружу: распаренного, завернутого в чистую тряпицу, розового и совершенно определенно живого.

— Полюшка, — осоловело обрадовался он, когда его усадили на грубо сколоченную скамейку под березкой.

— Чайку теперь, — постановил Потапыч и направился к навесу, где было организовано что-то вроде полевой кухни.

— Ты как? — она села рядом, руки вдруг оказались лишними, и Поля не нашла им другого применения, кроме как гладить Даню по мокрым волосам, по горячим щекам, по узким плечам.

— Самый впечатляющий поцелуй в моей жизни, — он засмеялся, жизнерадостный, лукавый.

Да.

Был же поцелуй. Коротенькое прикосновение губ к губам — Поля даже ощутить толком ничего не успела.

— Никогда в жизни больше не буду ни с кем целоваться, — объявила Поля решительно, — хлопотное это дело.

Даня опять засмеялся.

— Нам просто не надо целоваться друг с другом, — заметил он, — а с другими — на здоровье, целуйся сколько хочешь.

— Но я не хочу, — честно призналась Поля. — Что в этом увлекательного?

— Однажды ты разберешься, — пообещал Даня, но теперь немного грустно. И тут же снова зазвенел весельем. — Но ты только представь! Прихожу я в себя — а надо мной голый мужик с веником. Ух, вот это история, а? Полюшка, а мы вообще где? А меня парил кто?

— Да шелупонистый какой-то народ, — объяснила Поля, — называют себя свободным братством. По мне — просто маются дурью.

— Ладно, — Даня беззаботно кивнул, — братство так братство. Слушай, а давай теперь ты меня поцелуешь, пока банька под боком.

— Зачем это? — оторопела Поля.

— Для эксперимента, — объяснил Даня, — надо же понять, как работает мое проклятие!

Поля молчала, изо всех сил стараясь удержаться от подзатыльника, она видела, как княжна Катя время от времени отвешивала их Егорке. Но Даня — не Егорка, а она — не его старшая сестра. Воспитание балбеса — не ее забота.

— Никаких поцелуев, — напомнила Поля, похвалив себя за терпение. — Никогда. Ни с кем. Ты чем вообще слушал?

— Ты скучная, — надулся он.

Второй раз за сегодня ее назвали этим словом.

— Скучной быть плохо? — спросила она нерешительно. — Это делает меня неприятным человеком?

Даня нахмурился — он явно не ожидал, что его трепотня заденет Полю за живое.

— Я вовсе… — начал было он, сбился, взмахнул ресницами, сжал Полину ладонь. — Я просто… В смысле ты… Ты меня не слушай, Полюшка, я иногда такую пургу несу, сам себя не одобряю.

И куда подевалось все его красноречие?

— Ворон предложил мне стать его зазнобой, а потом передумал, потому что я скучная, — объяснила Поля.

— Какой еще Ворон? — переполошился Даня. — Какой еще зазнобой? Да что же это такое, на пару часов впал в спячку, и нате вам!

— Ну я Ворон, — лохматый вальяжно подошел к ним с ружьем на плече. — Самый тут главный. А ты, задохлик, будешь меня во всем слушаться, потому как у меня есть оружие, а у тебя нет. И все твое моим будет: и тарантайка, и девушка.

Даня расправил плечи, что было смешно, учитывая, что он оставался только в тряпке на бедрах. Улыбнулся — без всякого высокомерия или неприязни, но и не испуганно. Упрямо, наверное.

— Спорим, нет? — задиристо и весело возразил он.

Глава 16

По Даниным прикидкам, лохматому парнишке с ружьем на плече было чуть больше двадцати лет, и выглядел он скорее потешно, чем грозно. По крайней мере, инстинкты, которые чаще служили поводырями, чем разум, никак не реагировали на… как его там? Сокола? Ворона? Птицу какую-то. Происходящее напоминало детскую игру, и Даня был готов с