Хулиган. Его принцесса - Эла Герс

Орлов опасно сощурил глаза и уставился на меня.

— Я просто боюсь, что эта работа, это гребаное хобби, сделает еще хуже для тебя, — продолжил я.

— Заткнись, — прошипел Леха.

— Ты отказываешься ходить к врачам, отказываешься принимать лекарства.

— Я сказал, заткнись.

— Ксюша — это неона! — я всплеснул рукой и продолжил: — Все они. Все эти девушки. Все эти люди. Это неона. Я понимаю, что ты чувствуешь и как тебе тяжело, ноты не можешь продолжать спасать других, когда даже не пытаешься спасти себя!

В порыве гнева Орлов схватил меня за грудки и рывком притянул к себе.

— Что ты знаешь о том, что я чувствую? — процедил он сквозь стиснутые зубы, буквально рыча от эмоций. — Что ты знаешь о том, как потерять того, кого любишь? Что ты знаешь о потере матери? Ты, у которого есть всё, чего только можно пожелать в жизни. Что ты знаешь о том, как пытаться защитить кого-то, но в конце концов потерять его, причемсамым ужасным образом?!

Леха опустил руку и отстранился назад, на его лицо отразилась боль, такая сильная боль, что даже у меня в груди защемило.

— Ты не знаешь. Так что не надо. Не надо, блять, предполагать. Я знаю, что я по уши в дерьме, но я пытаюсь жить. Я пытаюсь. Ради нее. Ради мамы. Но это трудно, Даня. Это пиздец как трудно.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а внутренности сжались от сострадания.

— Лех, — прошептал я. — Мне жаль. Мне правда жаль.

Я подошел ближе, но Леха отступил назад.

— Я уже говорил тебе. Говорил ни один раз, — лицо Орлова превратилось в пустую маску. — Тебе больше не нужно быть моим другом. Лучшего друга, которого ты знал, больше нет. Я принесу тебе только страдания, если ты останешься рядом со мной. Так что, — маска треснула, показав короткую вспышку вины. — Пожалуйста, оставь меня.

А затем он вернулся в дом. Застыв, я мог только слышать, как Череп что-то говорил Лехе, прежде чем дверь его спальни с грохотом закрылась.

Тогда я отмер и гневно наступил на пепельницу, разбив ее вдребезги.

Что он, блять, сказал?

Оставить его? Он хочет, чтобы я оставил его?

Он что, думал, что я дружил с ним из-за жалости? Потому что я его жалел?

Твою же мать!

Я никуда не собирался уходить. Я не собирался его бросать.

Больше я его не брошу.

Я запылал от злости так сильно, что меня начала била дрожь. Сжав руки в кулаки, я уставился на осколки стеклянной пепельницы под ногами, не обращая внимания на Черепа и Влада, которые вышли ко мне и начали свои расспросы.

POV Таня

Я со вздохом отбросила ручку и устало потерла виски. Повернув голову, я увидела, что Уля снова разговаривала с Ксюшей. Наверное, правильнее было бы сказать — раздражала ее. Она снова издевалась над ней, выхватывая из ее рук книгу и дразня ее.

На лице Соколовой было написано явное отчаяние. И я бы не стала винить ее, если бы она в один прекрасный день ударила Улю.

— Тань, идем обедать.

Мой взгляд скользнул к Сабине и Милене, которые уже стояли у двери. Они обе не хотели подходить ко мне. И я не винила их в этом. Сейчас я была не самым приятным человеком. Все утро я была не в духе из-за новостей о скором возвращении Глеба и его так называемого сюрприза. Что бы это ни было, я была уверена, что мне это не понравится.

Но было еще кое-что, что заставляло меня чувствовать себя неспокойно. Глубоко внизу, в глубине живота, лежала свинцовая тяжесть, которая никак не хотела уходить. Что-то заставляло меня нервничать, словно я вот-вот должна была оказаться в мире, где всё будет незнакомо и опасно.

Невольно в памяти всплыла пара зеленых глаз и я яростно тряхнула головой, чтобы избавиться от них.

Глупости всё это. Скорее всего, это было просто беспокойство, связанное с Глебом и ничего больше.

Издав еще один порывистый вздох, я поднялась и посмотрела в сторону Ули.

— Ульяна, мы идем в кафетерий, — позвала я ее. — Ты с нами?

Она повернула голову и улыбнулась мне.

— Да, я иду.

Она что-то сказала Ксюше, отчего та нахмурилась еще сильнее. Я чуть не улыбнулась. Было очевидно, что она была недовольна вниманием Ульяны. Я по себе знала, какой Уля была упрямой, настойчивой и раздражительной.

— Тебе стоит оставить Ксюшу в покое, — сказала я ей, когда мы направились на выход. — Кажется, ты ей не нравишься.

Уля махнула рукой и рассмеялась.

— О-о-о, поверь, я ей нравлюсь. Она просто притворяется, что это не так.

Я приподняла бровь, пока мы шли за девочками в кафетерий. Мы продолжили разговор, стоя в очереди за едой.

— Почему? — спросила я. — Я думала, ты хочешь подружиться с ней. Неужели она этого не понимает?

— Это всё потому, что я ее подшучиваю над ней. Она просто такая забавная, когда злиться, что я ничего не могу с собой поделать.

Я покачала головой.

— По-моему, ты просто издеваешься над ней.

Она нахмурилась, протягивая мне поднос.

— Нет. Я просто пытаюсь ей понравиться.

— Ну, я не думаю, что у тебя это хорошо получается. Судя по тому, что я видела, она хочет тебя придушить, но никак не подружиться с тобой.

— Это вторая стадия принятия нашей дружбы — гнев, — хихикнула она. А затем она вдруг посерьезнела и осторожно сказала: — Кстати, чтобы нам с ней быстрее подружиться, я подумала о том, чтобы в следующий раз пригласить ее пообедать с нами.

Моя рука замерла над столовыми приборами. Уля смотрела на меня с таким серьезным выражением лица, что меня это обеспокоило больше, чем ее внезапное заявление.

— Зачем? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Просто она кажется такой одинокой.

— А она вообще примет твое приглашение? Ты ей не нравишься, помнишь?

— Я ей нравлюсь, ясно? — ответила она в отчаянии. — Послушай, мне нужно твое одобрение. Я вчера обсуждала эту идею с Миленой и Сабиной, но им она не понравилась, потому что они боятся Эльвиру, которая теперь открыто недолюбливает Ксюшу после того случая в спортзале. Остаешься только ты.

Мы обе выбрали еду, расплатились за нее и направились с подносами к нашему столику. Уля ожидаемо надулась, как было всегда, когда она хотела добиться своего. А я на мгновение задумалась. Я ничего не знала о Ксюше, но, думаю, ее присутствие в нашей компании никак не повредит. Она казалась милой,