Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

что Ромео бросил в толпу. – Фрэнки мерила шагами импровизированную комнату для новобрачных в особняке фон Бисмарка, сосредоточенно наморщив лицо и сжимая в руке упомянутое кольцо. Ее темно-желтое платье-комбинация шуршало над мраморным полом. – Это чего-то да стоит, правда?

Настал день моей свадьбы. Я не видела жениха почти три недели. На протяжении этих недель мама и Фрэнки дважды меня навещали, но я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

– Забудь. – Я сердито смотрела в зеркало, пока надо мной суетились два визажиста и парикмахер. – Дело сделано.

Моя сестра никогда не узнает, как велико было искушение последовать ее совету и сбежать. Я чуть не сделала это в первую неделю после выходки, которую устроила Ромео. Но мои подруги и дальние родственники начали отвечать на приглашения, напомнив, как основательно Ромео загубил мою репутацию.

– Это правда, что ты беременна? – рыдала в трубку Саванна одним вечером. – Говорят, твой отец заставил его жениться на тебе после того, как нашел в мусорном ведре тест на беременность.

Эмили сумела повести себя более утонченно:

– Твои родители прислали мне приглашение. Спасибо за это. Не возражаешь, если я не приду на свадьбу? Я не говорю, что не приду. Мне просто нужно переговорить с родителями и убедиться, что это точно не разрушит мою… эм… репутацию. Дал, не злись на меня, пожалуйста. По крайней мере ты выходишь замуж. Да к тому же за Ромео Косту. Я все еще не получила ни одного предложения и не хочу заработать дурную репутацию связями не с теми людьми.

В конце концов, звезды сошлись. Эмили пришла в сопровождении своих зорких родителей. Сав тоже пришла и даже привела с собой кавалера.

А вообще я слышала, что снаружи, в саду фон Бисмарка пятнадцатого века, среди восьмисот гостей было семейство Лихт.

Их пригласили мои родители, проявив любезность, чтобы сохранить лицо и доказать, что между ними нет неприязни. Никаких скандалов между двумя семьями.

Мэдисон здесь.

От этой мысли мне захотелось спрятаться под туалетным столиком. Я чувствовала себя ужасно виноватой за то, что сделала. За то, что вызвала череду событий, пустивших жизни многих наперекосяк.

– Дал! О, Дал, торт! – Мама, обмахиваясь, ворвалась в комнату для новобрачных, также известную как двенадцатая гостевая комната Оливера. Она припала к двери и поднесла дрожащие пальцы к ключице. – Торт в восемь ярусов. Весь белый. В форме твоего платья со съедобными реалистичными розами и надписями на заказ.

Мама была в восторге. Мы с Фрэнки ограждали ее от горькой правды о моем браке. Всю прошлую неделю я разглагольствовала о Ромео.

Что еще я могла сделать?

Фрэнки сказала, что мама перестала есть и разговаривать с отцом, чтобы вернуть меня домой. Как бы сильно я ни ненавидела отца, все же я не могла видеть мать убитой горем.

– Вот это да. – Я выдавила улыбку. – Жаль, что я, скорее всего, проглочу его прежде, чем кто-то успеет его сфотографировать.

– Ваш выход, дамы. – Организатор свадьбы распахнула дверь, обливаясь по́том в своем дизайнерском наряде. На ней были наушники с микрофоном, парящим возле ее губ. – Жених уже ждет и, должна добавить, выглядит при этом восхитительно. Все гости расселись по местам. Пора.

Фрэнки бросила на меня отчаянный взгляд.

«Сейчас или никогда», – говорил он.

И хотя я не могла представить, что обрету счастье со своим жестоким красивым женихом, я также не могла вернуться в Чапел-Фолз опороченной женщиной и рисковать будущим Фрэнки.

К тому же какое будущее ждало меня?

Меня больше никто не возьмет в жены. По крайней мере с Ромео Костой у меня будет финансовая безопасность, крыша над головой и будущее с детьми, которое я могла с радостью ожидать.

– Идем, моя милая. – Мама прогнала визажистов и подняла меня с места. Едва наши пальцы соприкоснулись, ее улыбка померкла. – У тебя ледяные руки.

Я сглотнула.

– Это все от нервов.

– Уверена? – Она вгляделась в мое лицо. – Ты ведь сказала бы мне, если бы была несчастна, Огурчик?

Я чуть не упала в обморок, услышав свое детское прозвище. Больше всего на свете я хотела вернуться домой. Исправить свою ошибку месячной давности.

– Все идеально, мама. Я самая счастливая девушка на свете.

Глава 24

= Даллас =

Как и всякая ложь, моя свадьба была слишком прекрасной, хорошо отрепетированной и, самое главное, бездушной. Мое платье служило олицетворением королевской роскоши. Длинные рукава из кружева и глубокий треугольный вырез, облегающий лиф из чистого атласа и закругленный шлейф, который тянулся вдоль всей парадной лестницы особняка фон Бисмарков. Представители трех модных журналов приехали, чтобы сделать снимки. Вся прибыль пойдет на благотворительность – «Армии Фридрейха». Идея Ромео. Как и во всем остальном, в этом вопросе у меня не было права голоса.

Бульварная пресса и местные новости сообщали, что одно только цветочное оформление обошлось в сто двадцать тысяч долларов. Я в этом не сомневалась. Мои родители не пожалели ни цента на это роскошное празднество. Мама как-то упоминала, что мы уже давно превысили бюджет в миллион долларов. На приеме, который должен состояться во втором увитом плющом ботаническом саду Оливера, были представлены фирменные готовые коктейли, названные в нашу честь, закуски, приготовленные на месте итальянскими шеф-поварами, отмеченными звездами Мишлен, и пакеты с подарками на пятизначную сумму, призванные заставить гостей чесать языками.

Я чахла в тяжелом наряде, утопая в ткани, которая впивалась в ребра. Уже несколько недель я не ела ничего сытного. С тех пор как Ромео выбросил из дома всю съедобную еду. Хэтти тайком приносила мне на завтрак буррито и булочки под одеждой, чтобы камеры не засняли, как она нарушает приказ Ромео. В остальном в доме остались только капуста, куриные грудки, овсянка и страдания.

Дойдя до края прохода, я остановилась. От глаз меня скрывала ширма из белых орхидей. Скоро я пойду к алтарю прямиком в объятия Бога войны и стану Коста.

Папочка материализовался рядом со мной и взял меня под руку. Он пытался поймать мой взгляд, когда мы ступили на длинный белый ковер, расстеленный на заднем дворе Оливера площадью в два гектара. Я, стиснув зубы, смотрела строго перед собой, на орхидеи.

– Прошу, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?

Неужели он правда только что перевел стрелки на себя?

– Как и должен быть.

Я сжала в руках букет из белых роз. Шипы вонзились в кожу. Папочка открыл рот. К счастью, музыка не дала ему продолжить. Поскольку за