Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

Он поднимается, достаёт из кармана дорогой платок, поправляет запонки. Всё это делается с такой неторопливой элегантностью, словно время принадлежит только ему. Затем целует руку Оле, и та чуть не мурлычет от удовольствия.

— Моя дорогая, был рад вас повидать. Вы скрасили мой вечер. Но вынужден уйти, дела.

Кивает мне, пожимает руку крепко, с тем самым мужским посылом «я всё равно получу, чего хочу», и уходит.

Мы остаёмся вдвоём.

— Дим, ну как? — спрашивает она, подаваясь вперёд, её глаза блестят. — Тебе нравится такое предложение?

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на неё долго, очень долго. Так, что её улыбка начинает медленно таять, а пальцы нервно теребят ножку бокала.

— Скажи, Оля, ты идиотка или прикидываешься?

Её губы распахиваются в немом удивлении. В зале играет тихая джазовая композиция, официант где-то сбоку роняет ложку, но в этот момент весь мир будто исчезает.

Глава 29 Дмитрий

— Ты почему так со мной разговариваешь? Я стараюсь действовать в твоих интересах, — обиженно опускает голову, ковыряя вилкой в недоеденном салате.

— Ты его слышала?

— Да. Твой проект не реализуется никогда, может. А тут реальный шанс получить деньги на то, чтобы баллотироваться в губернаторы. Ты хочешь упустить шанс? — непонимающе всматривается в моё лицо, будто ищет там одобрение или хотя бы крупицу сомнения.

— Знаешь, что самое страшное в том, когда кто-то причиняет добро, не спрашивая?

— Ты же всё равно скажешь.

— Скажу, конечно. В том, что ты совершенно не думала о последствиях. И так радовалась тому, что нашла этого Додонова, что забыла послушать, что он будет говорить. Он мне сейчас напрямую угрожал, если ты не заметила.

— Ты просто не так всё понял. Ему очень нравится тот участок, вот он и высказался неосторожно.

Господи, да что она понимает? Не её это, тягаться с мужчинами, которые привыкли решать вопросы через давление, угрозы и грязные методы. И хуже всего то, что она даже не осознаёт этого. Рано или поздно Филисову либо подставят, либо попросту уберут с дороги. Она достигла потолка своего влияния и не хочет этого признавать.

Я откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и смотрю на неё так, что она начинает ерзать, не находя себе места.

— Давай так, Оля. Ты больше не действуешь без моего ведома. Любой свой шаг сначала согласуешь со мной. Твоя самодеятельность уже обернулась проблемами.

— Как хочешь. Стоило так стараться, чтобы получить в ответ “это”. Я могу вообще больше ничего не делать для тебя. Думаешь, ты единственный, кто хочет получить моё покровительство? — в голосе звенит сталь, но пальцы всё так же нервно мнут тканевую салфетку.

Хуже обиженной женщины может быть только обиженная женщина, которая имеет влияние на твою жизнь. В какой момент я решил, что коллаборация с Филисовой — хорошая идея? Я крупно просчитался.

— Не сомневаюсь, что тебе есть с кем поработать. Ты уже присмотрела себе новых подопытных? Они при деньгах, я надеюсь?

— Ну хватит, Дим. Да, мне неприятно слышать то, что ты мне говоришь, ещё и грубо обзываешь.

— Потому что думать надо наперёд хоть чуть-чуть. Если этот Додонов решит отжать тот участок земли любыми способами, под раздачу попаду я. Ты меня подставила. Подумай хорошенько, какие могут быть последствия.

Представляю, какой у меня сейчас свирепый вид: брови сдвинуты, пальцы барабанят по столу в неровном ритме. И, видимо, это впечатляет. Она, вместо того чтобы продолжить обижаться, наоборот, вдруг превращается в ласковую кошечку. Голос мягче, взгляд — влажный, умоляющий.

— Я поняла тебя, не ругайся. Ты же найдёшь, как ему отказать? — её ладонь осторожно ложится поверх моей, теплая, цепкая.

Как бы невзначай отодвигаю руку к бокалу.

— Не факт, что он мой отказ примет. Да и грязные деньги на предвыборную кампанию — не очень хороший вариант. Копать будут все, кто может. Любая сомнительная находка подойдёт, чтобы вывернуть всё в повод для скандала.

Оля сникает, плечи опускаются, взгляд теряет блеск. Она уже не гордая патронесса, а растерянная женщина, которая понимает, что зашла слишком далеко. Комкая салфетку в руках, она будто бы глотает слова, не решаясь на спор.

Я делаю паузу, даю ей возможность повариться в собственном чувстве вины, и только потом, когда тишина становится гнетущей, решаю задать свой главный вопрос. Но Оля опережает:

— Дим, — томным голосом тянет, двигаясь чуть ближе, — давай не будем больше ругаться. Проведём остаток вечера в приятной компании друг друга. Обещаю, я заглажу свою вину.

Поднимаю руку и привлекаю внимание официанта. Спал сегодня катастрофически мало, веки тяжелеют, и начинает клонить в сон. Сейчас мне нужен кофе, крепкий, обжигающий.

— Эспрессо, — коротко бросаю.

Официант кивает и удаляется, оставляя нас вдвоём в тягучем облаке напряжения, от которого хочется выскочить на улицу и вдохнуть морозный воздух.

— Каким образом ты собралась её заглаживать? — произношу медленно, даже чересчур спокойно, словно растягиваю каждое слово.

— Ну… — её взгляд падает вниз, ресницы дрожат, как крылья бабочки. — Мне понравилось то, что было у нас тогда…

От этого «тогда» у меня внутри что-то противно сжимается. Какое «тогда»? Я бы очень даже послушал поподробнее. Особенно, если учесть, что не помню ничего из того вечера.

— А что у нас с тобой было? — пальцами ритмично постукиваю по столешнице, будто по клавишам, это помогает удерживать лицо бесстрастным.

— Всё. — Сказала и вздохнула, как будто ей тяжело держать в себе эту «тайну».

— Оля, — голос становится жёстче, — мне не пятнадцать лет, а ты давно не девственница. Давай больше конкретики.

— Что за допрос, Дим? — у неё чуть дрожит голос. — Ты вообще-то в этом тоже участвовал. Или… ты что ли ничего не помнишь?

Она медленно распрямляется, плечи тянутся вверх. Губы трогает еле заметная, уверенная улыбка. Словно кобра расправила капюшон. Я чувствую, подвох где-то рядом.

— Кое-что помню, но не до конца.

— Ты был таким ненасытным, — её голос становится мягче, будто специально выбирает нужную интонацию. — Накинулся на меня в кабинете, как тигр. Я пыталась отбиваться, всё-таки ты женат, а у меня принципы — не спать с женатыми, ты же знаешь. Но я ведь одинокая женщина, мне иногда хочется ласки. Вот я и не выдержала, поддалась твоему напору…

Она играет,