Крик тишины - Дакота Уиллинк

— Оу… — он удивленно приподнимает бровь.

— Не смотри так на меня. Я, конечно, люблю свою сестру, но ты же знаешь, какой она может быть. Просто не хочу сейчас играть с ней в «двадцать вопросов».

— Изабелла засыпает тебя вопросами только в том случае, если в этом замешана девушка, — замечает он. Когда я не отвечаю, Кристофер прислоняется к косяку на входе в кухню, скрещивает руки и понимающе кивает. — Значит, речь о девушке.

— Вроде того. Это та, о которой я тебе говорил. Та, что ищет работу.

— Должен признать, я был удивлен. Ты ведь не любишь просить об одолжениях и обычно не смешиваешь дружбу с делами. Сам факт звонка показал, что дело непростое.

Кристофер заходит за бар и ныряет под стойку. Слышу звон стекла. Когда он выпрямляется, в руках у него бутылка самбуки и два низких стакана. Он наливает по рюмке и пододвигает одну ко мне.

— Это совершенно другое, — качаю головой.

— Дай угадаю… горячая цыпочка из спортзала, у которой проблемы с оплатой абонемента? Или может, девушка с большой грудью в беде и ее срочно нужно спасать? — продолжает он, поигрывая бровями.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Серьезно, мужик. За кого ты меня принимаешь? — рычу, но он знает, что мои слова без агрессии. Его улыбка остается, но тон меняется на более серьезный:

— Расслабься, брат. Я просто дразню. Ну, так что происходит?

Смотрю на него с грустью и думаю, как глубоко хочу его в это посвятить. Я знаю, кто такая Вэл на самом деле, но мне некомфортно раскрывать правду кому-либо еще. Это ее история — и только она должна рассказывать ее, когда будет готова. Черт, я и сам до конца не знаю всего. Всё, что у меня есть, — это десять миллионов вопросов, которые сводят с ума. Но Кристофер умен и наблюдателен. Он всё равно поймет, если я начну юлить, так что лучше быть с ним максимально откровенным.

— Я встретил ее около трех лет назад в Цинциннати. Как я уже говорил по телефону, ее зовут Джи… — резко останавливаюсь, едва не проговорившись. Привыкнуть к ее новому имени оказалось сложнее, чем я думал. — Ее зовут Вэл. Наша встреча была случайной и недолгой.

Я рассказываю Кристоферу сокращенную версию истории, включая тот разговор, свидетелем которого стал — между ней и ее мужем.

— Он ударил ее в день свадьбы? — переспрашивает Кристофер.

— Я бы назвал это скорее грубым обращением, но всё выглядело определенно угрожающе. Помню, как тогда подумал, что она выглядит напуганной. А теперь, три года спустя, она выглядит еще более испуганной. Думаю, она в бегах, братан.

— От мужа?

— Ага.

Кристофер издает протяжный, тихий свист.

— Щекотливая ситуация. Семейные дела могут быстро стать очень запутанными. Только не говори, что ты встречаешься с этой девушкой.

— Нет! Я с ней не встречаюсь.

Пока.

Да, я хочу Вэл — сильно хочу — но Кристофер прав. Пока я не узнаю всей ситуации, разумнее держать дистанцию. С другой стороны, я никогда не утверждал, что отличаюсь мудростью.

Кристофер задумчиво чешет подбородок большим и указательным пальцами.

— Значит, вы не встречаетесь. Но что-то мне подсказывает, она тебе очень нравится. Я прав?

— Ну… — запинаюсь я, пытаясь подобрать слова. — Честно? Я едва ее знаю, но да. Она мне правда нравится. Очень. Между нами что-то есть, и я хотел бы понять, что именно. Дело в том, что она… пугливая, как нервный, затюканный щенок. Не в том смысле, что она говорит, а в том, как себя ведет — будто всё время оглядывается через плечо. И я не преувеличиваю. Думаю, она даже не замечает, что делает это постоянно.

Кристофер качает головой и облокачивается на стойку за баром.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, тебе стоит забыть эту девчонку и найти себе симпатичную цыпочку. Видимо ты давно нормально не трахался.

— Когда я последний раз трахался — не твое собачье дело, — рявкаю. Он смеется.

— Ладно, хорошо. Не забывай. А если всё вообще не так? Ты не думал, что, может, она не от мужа скрывается? Может, у нее проблемы с законом? Сам же сказал, ты ее едва знаешь. Может, она преступница. Или, скажем, отвергнутая невеста, жаждущая мести — вдруг она убила своего мужа?

Пожимаю губы и раздраженно смотрю на него. Я пытаюсь быть серьезным, а он несет чушь, будто пересказывает сюжет «Убить Билла»[42].

— Ты пересмотрел слишком много фильмов Тарантино.

— Но ведь это может быть правдой, — пожимает плечами.

— Крис, ты серьезно? Думаешь, я бы отправил ее работать к тебе, если бы считал, что она какая-нибудь отмороженная преступница? Говорю тебе — она просто испуганная девочка. И я чувствую какую-то врожденную потребность защищать ее. Это странно. Проблема в том, что из-за этих тайн, я не понимаю, от чего именно должен ее защищать.

Кристофер доливает мне самбуку и пододвигает корзинку с кростини[43].

Киваю в знак благодарности и делаю глоток. Беру кростини, откусываю и жую, пытаясь разобраться в голове. Кристофер молчит. Он знает, что мне нужно всё переварить. Он хороший друг. Я расстроен. И тревожусь по множеству причин, но пока не могу понять, какая из них беспокоит меня сильнее всего.

— О чем ты думаешь, брат? — наконец спрашивает он.

— Ее поведение во многом напоминает мне женщин, которые впервые приходят на мои занятия по самообороне. Они тревожные, постоянно косятся на дверь, будто в любой момент готовы удрать. У Вэл такой же взгляд. Но в ней есть нечто большее. Я вижу в ней решимость — стойкость, которая появляется только у тех, кто окончательно устал жить в страхе. Она хрупкая, но сильная, — качаю головой, проводя рукой по лицу. Для него я, наверное, звучу как сумасшедший. — Блядь, чувак. Даже не знаю, звучу ли я сейчас адекватно.

— Девушка, которую ты едва знаешь, умудрилась сбить тебя с толку, — Кристофер качает головой в недоумении. — Ты уверен, что она что-то скрывает? Может, она просто замкнутая.

— Нет. Я знаю, что это не так.

— И откуда ты знаешь наверняка?

— Во-первых, ее имя. Она солгала мне. Видишь ли, мы так и не обменялись именами три года назад. Я узнал, как ее зовут, только по вывеске у зала, где проходил прием. А теперь она представляется другим именем. Вэл — не ее настоящее имя.

Брови Кристофера сдвигаются на переносице.

— И как же ее звали до этого?

Я снова колеблюсь. Я называл ее новым именем всего пару раз, и каждый раз — через силу.