Моё пушистое величество 2 - Алиса Чернышова

Мне захотелось рвать на ком-нибудь волосы.

— Что значит — ничего не выявит?! Орди… В смысле Адан… Я даже не знаю, где начать, рассказывая, что с ним не так!! Этой парочке психопатов место в тюрьме для магов или безымянной могиле, гении они там или не гении! В самом крайнем случае, если они так уж ценны, можно закрыть их в каком-нибудь охраняемом особняке, дать ресурсы для работы и позволить им выдавать свои гениальные идеи под надзором лекарей. Но ты не можешь просто оставить их бродить по улицам, больше того, работать с детьми! Я знаю, что демонология никогда не была чистенькой наукой, но у всего есть пределы!..

— Я согласен с каждым твоим словом, но в этом проблема: проверка ничего не выявит. Лекари осматривают его каждые полгода, а том числе на следы демонического воздействия. Они не находят ничего, кроме пустой оболочки, характерной для тяжёлых случаев расщепления души. Больше тебе скажу, я сам не знал об этом до того момента, как состоялась попытка прорыва из Бездны Безумия и ты стал фамилиаром Ванины Брэндт. То есть я знал, что Найделлы каким-то образом создают уникальное ментальное поле, но не понимал, как… В подробностях, впрочем, по сей день не понимаю. Но хотя бы могу предположить механизм.

— Механизм?..

— Что есть безумие, если не искажение картины мира? И не логично ли, что существо из этой Бездны способно повелевать такими вещами?

— Ты имеешь в виду…

— Когда люди слышат то, что не звучало, верят в то, чего не существует, видят и себя, и других в искажённом свете, отвечают на любую жизненную ситуацию зацикленными фразами и строят картину мира на основе нескольких иллюзий — что это, если не разновидность безумия? По сути и по форме. От того, что оно частичное и массовое, ничто особо не меняется.

— Он искажает чужое сознание.

— Да, такова моя теория. И она подтверждается тем, что никого из тех, кто был до леди Персик, я не смог вытащить. Хотя, поверь мне, пытался.

— Что же мне, правда её украсть?

— Ты понимаешь потенциальные последствия, я надеюсь?

Я фыркнул.

— То есть, я должен оставить всё, как есть, и наблюдать, как чуть ли не самое непричастное существо становится жертвой в вашем противостоянии?

— А каковы альтернативы?.. Персик сильная. Если повезёт, она не будет уничтожена окончательно.

— Отличная новость! Я сразу почувствовал себя лучше!..

— Я вмешаюсь, — прервала нас леди Шийни. — Не в глобальном смысле, но — я вытащу девочку.

Мы удивлённо уставились на неё.

— Да ладно, — сказал я, потому что просто не мог зактнуться, — а как же невмешательство?

Её губы дрогнули.

— Я заплачу цену за него.

— Как благородно.

— Я готова иногда поступаться своими интересами ради тех, кто того стоит.

— Очаровательно.

— Ты уверена? — Бонифаций смотрел внимательно и серьёзно. — Да, возможно, твои пауки смогут свести влияние этого “Орди” на нет. Но…

— Я приму последствия, Бонни.

Бонифаций с сомнением перевёл взгляд с меня на неё.

— Если ты уверена, что причины…

— Я уверена. А теперь — выметайтесь оба из моего дома; я хочу побыть одна.

Я презрительно фыркнул.

И вымелся.

19

*

По-хорошему мне стоило ещё встретиться с пищухой, обсудить услышанное и добавить к картине новые мазки, возможно, позаботиться о страховке для Персик. Но, честно и откровенно, я был слишком измождён, чтобы меня хватило ещё на один землесдвигательный разговор. В моём почтенном возрасте не каждый день всё, во что верил, предстаёт совершенно в ином свете!

Я и так волевым усилием заставлял себя не представлять Лит-Тира, медленно захлёбывающегося грязью на дне канавы, и презрительный, полный отвращения взгляд леди Шийни, когда она узнала об этом… я могу сколько угодно злиться, что она не сказала, но я бы тоже не сказал, вот в чём дело — она и нянчилась со мной, как со взрывным талисманом, только из-за моей мамочки, угрожающей уничтожить мир, если я не стану тем, кем она хочет меня видеть, и я ненавижу саму мысль об этом… и о Пао-Пао, который соглашается быть со мной невзирая на неизбежную смерть… Слишком много.

Слишком.

Мне нужна хотя бы пару ночей, чтобы с этим переспать.

И да, надо вернуться к Ван-Ван, но не прямо сейчас. Для начала стоит остыть, и холодный парк при Академии, безлюдный в этот час, казался идеальным варинатом… Долго же мы сидели с леди Шийни и кошаком, я и не заметил…

Я зашёл в дальние углы, устроился на снегу, белое на белом в царстве белого, и занялся медитацией, стараясь организовать чувства и мысли.

Тихий шорох лап на зазвучал очень скоро.

Я открыл глаза, повернулся и уставился на двух крыс, сидящих на ограде Академии.

Сердце дрогнуло, но это не был Лит-Тир. Зверя, в которого превращался мой врагодруг, я знал до последней шерстинки.

— Здравствуйте, — сказал я, потому что у нас, в конеце-концов, есть все шансы стать коллегами, — где ваш хозяин?

Не то чтобы я был готов к разговору с ним, на самом деле. Но встретиться и поговорить нам надо будет, рано или поздно, при любом исходе.

Нам надо было поговорить давно, вообще-то.

Но я не слушал. И даже когда слушал, не слышал.

.

Крысы молчали, глядя на меня светящимися глазами.

— Господа, если верить вам, вы работали на этого непревзойдённого много лет. Ответить было бы всего лишь вежливо, нет?

Крысы зашипели.

— Значит, ты признаёшь свой долг? Признаёшь?

Сложный вопрос.

— Не отрицаю, что нам с вашим хозяином есть о чём поговорить. В том числе о долгах, жизни и смерти, предательстве и верности. Передайте ему, что я жду встречи.

— Мы не твои посыльные.

— Я этого и не сказал. Вы его посыльные, очевидно. Вы пришли снискать долги. Я говорю: передайте ему, что я жду встречи. Если он хочет сделать меня своим слугой, пусть приходит лично; если он хочет власти или мести, пусть скажет мне это, глядя в глаза. Учитывая всё, что связывает нас, это всего лишь честно. Я жду.

Крысы зашлись шипящим смехом.

— Крысам смешно, когда дракон говорит с ними о честности. Драконья честность — драться лицом к лицу с крысой. Крысиная