Моё пушистое величество 2 - Алиса Чернышова

Я почти помимо воли улыбнулся воспоминаниям. Этот наш разговор перед казнью учителя, как его забыть…

— ..И побеждает тот, кто выжил. Не сильнейший, но тот, кто не жалеет, не сомневается и умеет ждать… Да, ваш хозяин говорил. Но стараниями вашего хозяина я не дракон, а всего лишь кот…

— Будь воля нашего хозяина, ты не был бы здесь.

— Помню-помню, где бы я был. И даже не стану утвеждать, что итог стал бы соывсем незаслуженным… Но мы с вами здесь, ребята. И я не собираюсь просто так помирать в ваших жарких объятиях. Однако… Я жду встречи. Если он хочет добраться до моей глотки, пусть придёт лично.

— И что же ты скажешь?

Я понятия не имею, ребята.

— Попросишь прощения?

Ха.

— А что, за подобное просят прощения? И прощают в ответ?

— Нет.

— Вот именно. Хороший вечер, господа.

Я махнул хвостом и пошёл прочь, стараясь больше не вслушиваться в крысиный шёпот.

Очевидно, меня сегодня не оставят в покое нигде.

**

И да, таки действительно нигде.

— ..Ты ничего не понимаешь!

— Ну конечно не понимаю! Потому что это не имеет смысла. Эта книга официально ужасна, прошу прощения.

— Прошу прощения?! Что такого ужасного ты там увидел?

— Мне начать с языка, характеров, безумия персонажей или их отношений?

— Ну не будь таким критичным! Это же книга для отдыха! И потом, при чём тут безумие?

— Они безумны. Более ли менее, но скорее более.

— Эй!.

— Я всего лишь говорю правду. Главный герой — обсессивный психопат, который помешался на героине, причём по неведомой никому причине. Полагаю, какой-то фетиш. Они принадлежат к разным социальным слоям, что исключает общие интересы, имеют большую разницу в возрасте, что потенциально осложняет коммуникацию, и героиня не описана исключительно привлекательной или талантливой, что потенциально вызвало бы у него инстинктивное желание с ней спариться… Впрочем, возможно, он выбрал её в качестве потенциальной жертвы, потому что она относительно изолирована от общества и за неё некому будет заступиться. Из того, что мы там видим, это самое вероятное. Далее. Героиня — эгоцентричная неврастеничка с синдромом нарушения границ. Оказавшись во власти психопата, она придумала себе “любовь”, чтобы создать иллюзию выбора и вернуть себе часть контроля над ситуацией. Когда её бредовая иллюзия окончательно стабилизировалась, наступил “счастливый конец”. Вот и вся книга.

— Орди! Всё не так?

— Что не так? Давай снова пройдёмся по тексту, если хочешь. Итак, муж героини продаёт её в обмен на погашение долга…

— Да! Он отвратителен!

— Тут не вопрос, они там все отвратительны. Но с мужем-то всё понятно, а как насчёт самого покупателя?

— Ну… Он таинственный лорд-маг…

— Он согласился купить в обмен на чей-то долг живого человека. В обществе, где рабство вообще не норма, по крайней мере открыто. Ты понимаешь, что прячется за этими словами? Что они подразумевают?

— Ну… Они потом полюбили друг друга.

— Ещё раз тебе говорю: то, что они тут именуют любовью, по факту просто диагноз.

— Нет! Ты прям как мой Снежечка, ты ничего не понимаешь в романтике!

— Зато я разбираюсь в диагнозах..

Именно тут я окончательно понял, что теперь мой выход.

— Я не то чтобы хотел прерывать, но для юной девы неприлично приглашать постороннего мужчину в свою комнату.

Парочка, что устроилась на ковре среди игрушек и книг, синхронно подскочила при моём появлении.

То есть, в случае с Орди я почти уверен, что он меня почуял за лигу. Но при этом реакцию Ван-Ван парень отзеркалил мгновенно, один в один…

Интересная всё же тварюшка.

— Снежечка! — возмутилась моя подопечная. — Что ты такое говоришь? Мы просто сидим и говорим о книгах. Это же просто Орди! Что тут неприличного?

Я с сомнением покосился на Орди, который был результатом запретного колдовства, гостем из иного мира и, вполне вероятно, одной из самых потенциально опасных тварей, которых я только встречал.

В своей одежде с чужого плеча, худощавый и чуть сутулый, Орди выглядел весьма… Безопасным.

Если присмотреться, он даже поработал над жестами и аурой, чтобы казаться максимально безопасным.

Ван-Ван, с другой стороны, подмигнула мне и накрутила на палец ленту, как бы намекая, что, вдруг что, воспользовалась бы своим тайным оружием.

Наивный всё же ребёнок.

— Ничего не хочу знать, — сказал я, — такие неприличные вещи невозможны без присмотра сопровождающих. В идеале, старшей женщины в доме или учителя.

Ван-Ван тихо вздохнула.

— Снеж… Не обижайся, но с тех пор, как ты, очевидно, был среди живых, всё немного… изменилось.

Хм.

— Мы с Орди не делаем ничего такого, обещаю. Просто я увидела у него новое издание книги из серии “Город страстей”, ну, и он согласился поделиться.

Хитрый кошак. Где взял только?

— ..И оказалось, что он читает те же самые книги, что и я! Но только для проекта по прикладной менталистике. Я согласилась быть его… Как это называется?

— ..Фокус-группа.

— Вот да, именно этим.

— Хм. Ничего не знаю! Никаких фокусов до магического совершеннолетия! И до того, как вы оба поднесёте мне чай. Даже знать не хочу!

Ван-Ван растеряно моргнула.

— Чай?

Я махнул на неё хвостом, не желая вдаваться в объяснения на тему достойных брачных ритуалов. Вот именно поэтому я никогда раньше не брал учеников-девочек! Следи за ними, понимаешь, чтобы никто и никуда! Думай, как достойнее устроить их будущее, чтобы не нарвались на кого-то типа меня!

Пф.

Много, много проблем.

— Это не такого рода фокусы, — сказал Орди, — я просто пытаюсь понять.

— Понять что?

— Почему людям так нравится читать о насилии и безумцах.

Интересная постановка вопроса.

И ведь за этим, кажется, стоит немного больше, чем кажется.

— Безумие, ты говоришь, — хмыкнул я. — Но я открою тебе секрет, который сам только начинаю понимать: любое сильное чувство — форма безумия. Любовь — не исключение. Полностью нормальные чувства и совсем не безумные люди? Их не бывает. Каждый из нас носит в себе это, без исключения. Мы любим критиковать героев книг и других людей за их безумные поступки. Но покажи мне при этом хоть кого-то, кто сам поступает разумно, когда чувства, эмоции, заблуждения и фантазии в игре… Если говорить о книжных аллюзиях… Мы все — экспрессивные критики, когда доходит до чужой