Все началось с измены - Рина Рофи

Офис располагался на одном из верхних этажей современного бизнес-центра на Новом Арбате. Всё здесь дышало холодной, дорогой эффективностью: тишина, запах кофе и дерева, бесшумные лифты. Секретарь провела меня в кабинет с панорамным видом на Москву. За огромным стеклянным столом сидела она — женщина лет сорока с острым, умным лицом и собранными в тугой пучок светлыми волосами.

— Мария, здравствуйте, проходите, — она жестом указала на кресло напротив. На столе уже лежала папка с моим именем. — Спасибо, что приехали так быстро. Начнём?

— Здравствуйте. Да, конечно.

— Прекрасно. Для начала я должна вас предупредить: всё, что вы скажете, будет записано и станет частью материалов дела. Я — ваш адвокат, поэтому между нами полное доверие и конфиденциальность, но в рамках закона. Говорите максимально чётко и подробно. Начнём с самого начала. Как вы познакомились с Константином Романовым?

Я начала рассказывать. Сначала неуверенно, сбиваясь, но под её спокойным, направляющим взглядом голос крепчал. Университет, отношения, планы на свадьбу. Потом — измена, побег, авария. Она делала пометки, иногда уточняла детали: даты, имена, наличие свидетелей.

— Авария. Вы въехали в автомобиль моего доверителя, Маркуса Давидовича, — констатировала она, перелистывая страницу. — И после этого между вами был заключён договор об оказании репетиторских услуг в счёт погашения ущерба. Правильно?

— Да.

— И в рамках этого договора вы стали работать с его сыном, Демидом. Расскажите, как развивались ваши отношения с Константином после разрыва.

Тут началось самое сложное. Сообщения, звонки, его появление у университета. Я говорила о словах «шлюха», о его пьяных звонках Ане, о вчерашнем нападении у подъезда. Голос снова начал дрожать, когда я описывала его лицо, его запах, его угрозы.

Алиса Викторовна слушала, не перебивая. Когда я закончила, она отложила ручку.

— У вас есть материальные доказательства? Скриншоты сообщений, записи звонков?

— Сообщения — да, — я достала телефон. — Звонки… я не записывала.

— Ничего. Сообщений достаточно. И показания вашей подруги, Ани, тоже будут. А теперь ключевой момент: вчерашний инцидент. Он подошёл к вам, был в состоянии алкогольного опьянения, оскорбил вас, угрожал физической расправой и совершил попытку нападения, в связи с чем вы применили средства самообороны. Вы готовы подтвердить это в заявлении?

— Да, — твёрдо сказала я.

— И вы понимаете, что после подачи заявления о привлечении его к уголовной ответственности, его могут отстранить от работы в университете? Возможен скандал.

— Я понимаю. Он перешёл все границы. Я не хочу, чтобы он мог так поступать с кем-то ещё.

— Хорошо. — Она кивнула с одобрением. — Тогда составлю заявление. Вы его подпишите. Параллельно я направлю официальный запрос в университет с копиями материалов. У моего доверителя достаточно влияния, чтобы это дело не положили под сукно. Но будьте готовы, что он может попытаться связаться с вами для «улаживания вопроса». Ни в коем случае не вступайте с ним в диалог. Все контакты — через меня. Понятно?

— Понятно.

— Ещё один момент. Маркус Давидович просил передать: ваша безопасность — приоритет. Он настаивает на том, чтобы вы временно не возвращались в свою квартиру. И предлагает, если хотите, разместиться в одном из его гостевых домов под охраной. Это не давление, это предложение.

От этого предложения у меня перехватило дыхание. Переехать к нему? Пусть и в гостевой дом… Это было слишком.

— Я… я пока останусь у подруги. Там безопасно.

— Как знаете. — она сделала ещё одну пометку. — Тогда подпишите вот эти бумаги. И держите этот номер на быстром наборе. Если что-то случится — звоните сразу, 24/7.

Я подписала документы. Рука дрожала, но подпись вышла чёткой. Когда я выходила из кабинета, папка с моим делом уже лежала в стопке «срочных». Что-то необратимое было запущено. Было страшно. Но было и огромное облегчение.

Глава 12

Пантомима

Время близилось к трём. Пора было ехать к Маркусу. Мысли путались: то, что было вчера… Демид всё видел… Как теперь себя вести? Какие будут вопросы? А ещё у него сегодня была встреча с Алисой… Надо спросить, как всё прошло.

Я подъехала к дому, и ещё до того, как я успела заглушить мотор, навстречу мне, сломя голову, несся Демид.

— Маша! Маша! Скорее, скорее! Сейчас расскажу, пойдём скорее! — Он, не церемонясь, схватил меня за руку и потащил от машины к дому.

На крыльце, как обычно, стоял Маркус. Увидев, как его сын утаскивает меня, словно ценную добычу, он не стал вмешиваться, лишь застыл, наблюдая. И на его лице — о чудо! — появилась настоящая, живая улыбка. Не усмешка, не кривая гримаса, а широкая, открытая улыбка, от которой его строгое лицо сразу помолодело. Увидев мой растерянный взгляд, он лишь слегка пожал плечами, как бы говоря: «Что поделаешь, он такой».

— Пойдём, пойдём, потом слюной обменяетесь! — не унимался Демид, таща меня по коридору. — У меня такая новость!

Я, сгорая от стыда от его «слюны», позволила ему завести себя в учебный класс. Он захлопнул дверь и повернулся ко мне, сияя, как новогодняя ёлка.

— Ну, что за спешка, Демид Маркусович? — попыталась я взять себя в руки и говорить как учительница.

— Маша! Я… я… я поцеловал Алису! — выпалил он одним духом, и его глаза были полны такого торжества, будто он покорил Эверест.

Я открыла рот, потеряв дар речи. Так быстро⁈

— Демид… — осторожно начала я. — Ты не поспешил? Может, нужно было подождать, подружиться получше…

— Нет! А зачем тянуть-то? — он искренне не понимал. — Ну, в общем, я… коснулся губами губ. Вот так! — И он, скорчив серьёзную мину, вытянул губы трубочкой и стал медленно приближаться к воображаемому объекту, издавая причмокивающие звуки.

Я стояла, совершенно ошарашенная этой демонстрацией, не зная, смеяться мне или плакать. И в этот самый момент дверь тихо приоткрылась, и в класс вошёл Маркус. Он зашёл ровно в тот момент, когда его сын, с закрытыми глазами и вытянутыми в трубочку губами, изображал «как он это делал».

Картина была сюрреалистичной. Я стояла посреди комнаты, вся красная, как рак, а восьмилетний мальчик показывал передо мной пантомиму первого поцелуя.

Маркус замер на пороге. Его взгляд перешёл с Демида на меня, потом обратно на Демида. На его лице промелькнуло столько эмоций сразу: шок, попытка сохранить серьёзность, дикое, едва сдерживаемое веселье, и что-то очень мягкое, отеческое.

— Демид, — произнёс он наконец,