Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец

А потом мы переместились на кровать. И перед «разгоном» на второй заход я сообщила ему, чтобы он не сдерживался и использовал все мои «технологические отверстия», которые сочтет нужным.

А он затребовал объясений.

А я…

Я растворялась в его страсти. Двигалась ему навстречу, распахивая колени, вскрикивая от острого наслаждения.

И слегка трепетала, как девственница в определенных местах.

И это возбуждало еще больше, хотя куда уж больше?

В голове с каких-то давних времен застряла мысль, что «давать в зад» — это какой-то верх неприличия, про такое парни говорят между собой шепотом и с сально блестящими глазами.

Приличные девушки таким не занимаются.

И я почувствовала, как щекам становится горячо. И мне немедленно захотелось поторопить Ван Дорна. Чтобы он уже лишил меня этой невинности, и поставил точку в этих сладко-мучительных переживаниях.

Но он не спешил.

Он крутил меня на кровати, всаживая член то глубоко-глубоко, то едва касаясь, как бы дразня. Трахал меня так, словно пытался выбить у меня из головы это тревожное ожидание.

Будто компенсируя наш скоростной первый раз.

Он перевернул меня на живот, его пальцы проскользили, как бы исследуя все мои складочки. И замерли напротив тугой задней дырочки.

«А если тебе не понравится?» — мысленно повторила я его вопрос.

«Я слишком сильно загоняюсь на эту тему, вот что…» — ответила я сама же себе.

Пару часов назад я валялась на грязном полу притона Кочерги, стянутая и перекрученная щупальцами грозной «Ярости кракена». И мне было не страшно.

А от мысли о члене в своей заднице я испытываю нервный трепет?

И я нетерпеливо подалась навстречу пальцам Ван Дорна.

Ну давай, сделай уже это…

— Я хочу быть твоей везде, — горячо прошептала я.

— Я сам решу, когда, — со смешком сказал Ван Дорн. — Ты же мне доверяешь?

И у меня в очередной раз снесло крышу от того, как он хорош. Где-то в глубине распался туго сплетенный клубок всяких нервных мыслей и эмоций, и тут же тело взорвалось фейерверком ярких брызг, содрогаясь в сладких конвульсиях.

«Надо же, накрыло оргазмом от одной только мысли…» — подумала я туманящимся сознанием.

Почувствовала, как Ван Дорн перевернул мое расслабившееся тело. Снова ощутила его член внутри себя. Приоткрыла глаза, встретившись со своим горящим взглядом там, в зеркале на потолке.

— Как же мне головокружительно, феерически хорошо… — пробормотала я, впиваясь ногтями в плечи Ван Дорна.

Бесконечность продолжалась.

Где-то там, за дверью просторной деканской спальни топтались очень важные темы, которые нам нужно было обсудить. И вместе с ними те вещи, которые неплохо было бы обдумать. А еще те, из которых нужно было сделать выводы.

Но они подождут.

А те проблемы и мысли, которые не способны дождаться, когда мы с Ван Дорном насытимся друг другом, значит и не проблемы вовсе. И даже не мысли.

До исступления.

До изнеможения.

До той точки, когда уже нет даже возможности пошевелиться. Только звук сердца, как метроном, отбивающий мгновения вечности.

— Принести тебе водички? — раздался у моего уха голос Ван Дорна.

Глава 35

— Это почерк отца, — сказала я, остановившись напротив окна. Облокотилась на подоконник и посмотрела на ночной парк Индевора. В дальней части переходящий в Заклятый Лес. Или Волшебный. Или Заколдованный. Или Дикую Пущу. А разное время его по-разному называли. Отличный вид из окна у Ван Дорна. Хорошо быть деканом.

— Ты так спокойно говоришь об этом, — сказал Ван Дорн. Подошёл ко мне со спины и обнял за талию. — Как о чем-то будничном рассказываешь о том, что отец планирует тебя убить. Как-то это…

— Ненормально? — я хихикнула и потерлась затылком об но плечо.

— Необычно, — дипломатично отозвался Ван Дорн. — Нет, я, конечно, во-многом понимаю, что значит быть частью семьи с репутацией. У самого такая. Однако…

— Хотела бы я, чтобы мне было действительно вот так же все равно, как я делаю вид, — хмыкнула я.

— Что ты имеешь в виду? — Ван Дорн чуть повернул меня так, чтобы видеть мое лицо.

— На самом деле мне больно, — ровным голосом сказала я. — И страшно. Когда эта его девка, Лилиан Мастерс, явилась ко мне и все выложила, я… Но тут не в этом дело. Я вряд ли проживу особенно долго, я же темная.

— Твоему отцу это не помешало, — сухо возразил Ван Дорн.

— Так то отец, — засмеялась я. — Он из тех Темных, с которыми сначала воевали, а потом примирились. Настоящий, не кастрированный. А я уже из специально выведенной породы.

— Мне кажется, ты слишком часто себе это повторяешь, — жёстко сказал Ван Дорн. И теперь уже я повернулась так, чтобы видеть его лицо.

— А что ты имеешь в виду? — спросила я, любуясь плещущимся на дне его глаз пламенем.

— Я не знаю специфики вашей выучки, — медленно проговорил Ван Дорн. — Если я правильно понимаю, то одна из базовых максим, которую внедряют в ваши мозги, что тьма как сила — это по определению тьма в душе. Что темный всегда равно плохой. И что темных готовы терпеть только на определенных условиях. Тебе не видится здесь некоего противоречия?

— Нет, — честно покачала головой я.

— Скажи, что мне было бы, разнеси я этот притон в щебень? — спросил Ван Дорн

— А можешь? — хитро подмигнула я. Не чтобы поддеть, наоборот. Я как раз точно знала, что может. Причем даже не особо напрягаясь.

— Так что мне бы сделали? — настойчиво повторил он.

— Ну… — задумалась я. — Был бы довольно шумный скандал… Я же правильно понимаю, что твое «в щебень» — это «никто не выжил»?

— Разумеется, — кивнул Ван Дорн.

— Больше всего проблем было бы с семьёй Сонно, — медленно проговорила я. — Кочергу не сказать, чтобы очень ценят, но мстить они бы все равно принялись.

— Вендетту Ван Дорнам вряд ли бы объявили, — усмехнулся он.

— Пожалуй, — согласилась я.

— Давай уберем из