Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич

Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.

Слова не идут. В голове только белый шум.

Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.

Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.

Отец — идеальный донор.

Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...

Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:

— Ты с ума сошла?

Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.

И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.

Только одна истина, которой она пытается меня задушить.

Глава 27

На следующий день Камиль забирает меня из общежития.

Он привычно подхватывает тяжёлые сумки, складывает их в багажник, хлопает крышкой и оборачивается ко мне.

Лицо его светится — он тянется, чтобы поцеловать меня.

Я отворачиваюсь.

— Как так вышло, что Рустам — твой сын? — выдыхаю, глядя в сторону.

Его рука замирает в воздухе.

Улыбка стирается с лица.

Камиль смотрит на меня так, словно я выстрелила ему в грудь.

Маска добродушия падает.

Он сглатывает, опуская глаза.

— Наира приходила? — хрипло спрашивает.

— Да. Просила поговорить с тобой.

Он коротко усмехается, безрадостно.

— Я ей уже всё сказал. Донора они и так найдут. Нет смысла копаться в этих корках прошлого.

— Но мальчик нуждается в тебе, — шепчу я.

Камиль резко поворачивается ко мне. В его глазах — злость и усталость.

— Он нуждается в лечении. А не в том, чтобы его законный отец стал убийцей. Думаешь, Тигран махнёт рукой и скажет: «Окей, ребята, ничего страшного»?

— Он не станет вас убивать, — неуверенно возражаю.

Камиль смеётся. Горько. Грубо.

— Да тебе откуда знать?! Он бешеный! — бросает он. — Он не просто так стал главным. Его все до смерти боятся. Даже отец боится. И только он еще может его сдерживать.

Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.

— Я просто... не понимаю, как так получилось, — шепчу, сжимая ремешок сумки.

Камиль вздыхает, будто решаясь.

— У них долго не было детей. Он уже хотел разводиться с Наирой. А мы... мы неплохо общались. Ну я и предложил помочь. Ну а что — мы родные братья. Кто заметит разницу?

Я моргаю, не в силах поверить в услышанное.

— Она бы не согласилась, — качаю головой. Только не Наира.

— Сначала — нет, конечно, — Камиль пожимает плечами. — Но когда Тигран снова заговорил о новой жене, она сама пришла. Секс был очень… — он криво усмехается — деликатным. Закрытые глаза, прикрытое тело. В первый раз. Потом она стала смелее.

Второй тоже мой, если что.

Второй. Даже без имени.

Я стою, как вкопанная.

В голове шумит.

Мир рушится медленно, мучительно.

Камиль смотрит на меня весело, почти беззаботно.

— Ну хватит уже о грустном. Завтра свадьба, Анька! Завтра ты станешь моей — на законных основаниях, по всем правилам ислама.

— Которые ты сам не соблюдаешь, — тихо напоминаю я. — Ты спал с женой брата. Как это вписывается…

Он закатывает глаза.

— Ну не начинай нудеть. Ты же не такая, блин.

— Потому что русская, — бросаю я, и чувствую, как стекает по горлу горечь.

Он не отвечает. Просто забрасывает последние сумки в багажник, хлопает дверцей.

Затем отвозит мои вещи к себе — в дом, который скоро станет и моим.

А меня везёт обратно — в магазин, к Алине, где я сегодня останусь ночевать.

Всю дорогу мы почти не разговариваем.

Камиль включает музыку погромче, будто хочет заглушить то, что висит между нами.

А я смотрю в окно, в темноту, и впервые задаюсь вопросом:

Правильно ли я поступаю?

* * *

Алина уже спит.

Я лежу рядом, на продавленном диване, укрывшись чужим пледом, который пахнет стиральным порошком и клубникой.

Вокруг темно и тихо. Только часы на стене щёлкают, отмеряя секунды до моей собственной свадьбы.

Я не могу уснуть.

Внутри — пусто. Как в доме после пожара. Вроде всё на месте, но ничего больше не имеет смысла.

Камиль — не тот, за кого я его принимала.

Наира — не такая святая.

Даже Рустам.

Он — не просто ребёнок. Он — напоминание. О грехе. О боли. О том, что никто из нас не чист.

Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Медленно.

Словно моя душа сама себя отмывает.

Мне страшно.

Не из-за Тиграна.

Не из-за Камиля.

А из-за того, что я не чувствую радости.

Завтра свадьба — а я будто похороны жду. Своих чувств. Своей свободы. Своей настоящей жизни.

Я тянусь к телефону. Руки дрожат. Экран слепит глаза.

Контакта нет. Номера нет. Но пальцы помнят.

Я набираю вручную. Цифра за цифрой, словно выдавливаю признание из самой себя.

Сообщение короткое. Без подписи. Без просьб. Только то, что действительно важно.

"Молюсь за здоровье Рустама."

Я нажимаю «отправить» и гашу экран. А потом — замираю, не зная, что страшнее: если Тигран ответит...

...или если не ответит вообще.

Я просыпаюсь рано.

Над головой — незнакомый потолок. Рядом — тёплый плед Алины, тонкий и невыносимо мягкий, как прикосновение, от которого хочется спрятаться.

Сквозь щель в двери доносятся голоса. Кто-то смеётся, кто-то торопливо звонит кому-то.

Всё происходит без меня — как будто я всего лишь гость в собственной жизни.

Меня уже ждут.

В кухне — поднос с лёгким завтраком и аккуратно сложенный пакет.

На нём — записка: «Теперь я стала частью нашей семьи. По настоящему»

Я открываю его и замираю.

Внутри — наряд цвета слоновой кости, тонкий, воздушный. Украшения для волос. И никаб.

Не шаль. Не просто платок.

Полноценный, закрывающий всё, кроме лица.

Он пахнет ладаном и новым началом.

Я беру его в руки и чувствую, как по запястьям будто проходят невидимые кандалы. И даже тот браслет Тиграна не причинял столько боли.

Ресторан уже украшен.

На входе — ковры, лепестки, золотая арка. Женщины снуют туда-сюда, выносят блюда, поправляют ткани на столах, смеются, обсуждая кого-то.

Я стою в комнате невесты.

Передо мной — огромное зеркало в резной раме.

Я вижу себя всю: белый наряд до пола, затянутые локти, кольца на пальцах.

Глаза, в которых уже нет света.

Я дышу тяжело. Грудь сдавлена, будто под корсетом, хотя на мне его нет.

Я пытаюсь понять: зачем я это делаю.

Чтобы начать новую жизнь?

Чтобы забыть?

Чтобы спастись?

Но разве