Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич

Его запах — тяжёлый, терпкий, с примесью мускуса и чего-то пряного — накрывает с головой.

Я чувствую пульсирующее напряжение между его ног.

— Открой рот, — хрипит он, и я подчиняюсь, не раздумывая.

Губы жадно обхватывают его охренительный размер, по которому так скучала.

Я беру глубже. И ещё.

Слушаю, как он глухо стонет, сжимая мои волосы в кулаке.

Он не торопится.

Двигается плавно, но с нарастающей жадностью, вбивая в меня то, чего я так боялась… и к чему так рвалась.

Я сглатываю, провожу языком вдоль ствола, ощущая, как он дрожит.

Его дыхание сбивается.

Он склоняется надомной, прижимая мою голову к себе, захлёбываясь в ощущениях.

— Аня, посмотри на меня, — хрипит он и я поднимаю взгляд, вцепившись в муку на его лице. Ты моя, слышишь? Моя. Я никому тебя не отдам.

Я стону с полным ртом, давая понять, что всё понимаю. Что всё — по-настоящему.

Он снова приближается к пику.

Пальцы сжимают мои волосы.

Он замирает, впечатываясь в мою глотку до предела.

И именно в этот момент — щелчок.

Дверь открывается.

Я чувствую, как он застывает.

Слышу — как за его спиной замирает дыхание другого человека.

Медленно, будто сквозь вату, перевожу взгляд.

На пороге — Камиль.

Красивый в свадебном национальном костюме. Но шокированный и злой.

Я резко отстраняюсь, зажимая себе рот ладонями, словно пряча свой позор. Я ужасная, отвратительная, недостойная называться чьей-либо женой. Сглатываю остатки влаги, качая головой, глазами умоляя просто закрыть дверь и не позорить семью скандалом. Но это бессмысленно, он шагает внурь, хлопая дверью с такой силой, что сотрясается стекло за моей спиной.

— Ублюдок! — кричит Камиль, и его голос — не голос, а звериный рёв. Он бросается на Тиграна, не давая себе ни секунды на раздумье. — Убью тебя!

Тигран едва успевает развернуться. Его брюки всё ещё расстёгнуты, ремень болтается, как петля.

Кулак Камиля врезается в челюсть, с хрустом.

Тигран отшатывается, но не падает. Принимает наказание, но не показывает чувства вины или страха. Только вытирает кровь с губ, застегивает ширинку и усмехается.

— Поздно, брат, — выдыхает он. — Уже всё случилось.

— Сука! — Камиль налетает снова, яростно, слепо.

Они валятся на пол, сминая ковёр, опрокидывая стул, роняя лампу.

Я всё ещё на коленях, зажимаю рот, беззвучно реву.

Я не могу двинуться.

Как будто тело не слушается — только сердце колотится, как пойманная птица.

Камиль бьёт, снова и снова. Тигран терпит первые несколько ударов, а потом бьет со всей силы, так что брат отлетает в другой конец комнаты.

— Она — моя невеста! — кричит Камиль. — Ты её трахал, пока я… пока я ждал, мечтал, покупал ей платье! Как ты блять мог?!

— Только не говори, что не знал, что она была со мною, — глухо отвечает Тигран, отплёвываясь кровью. — Ты не мог быть настолько наивным.

— Молчи! Я хотел ее себе! Она бы забыла тебя! У тебя жена, ребенок болеет, а ты трахаешься как животное! Аллах покарает тебя!

— Хватит! Перестаньте! Пожалуйста!

— Ты… ты грязь, — выдыхает он. — Оба. Вы стоите друг друга.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет ничего.

Ни любви. Ни боли. Только пустота.

— Свадьбы не будет, — бросает он, отворачиваясь. — Ты не станешь частью моей жизни. Никогда. Русская шваль… Все узнают, кто ты такая на самом деле.

Он уже собирается уходить, но меня прорывает. Мысль, что близкие люди узнают о моем поступке, о том, что я спала с Тиграном ослепляет меня.

— Если ты такой правильный, будь правильным до конца! — кричу я Камилю вслед, — Скажу правду!

Он останавливается. Медленно поворачивается, глаза чёрные от ярости.

— О чём ты?

Я встаю, кулаки сжаты, голос дрожит:

— Чертов лицемер. Ты обвиняешь меня в измене, когда сам…

— Закрой рот! — испуганно шипит, но я качаю головой.

— Я всем расскажу. Мне не страшно прослыть шлюхой. Я уйду, про меня забудут. Но твой позор… Твой позор не смыть даже кровью. Всё, чего ты достиг, исчезнет, если ты не скажешь правду. Если не поможешь Рустаму, то я всем скажу… Каждому по отдельности!

Камиль смотрит на меня, сжимая кулаки так, что суставы белеют.

— Сука, — сквозь зубы выдыхает он. — Отец был прав. Такие, как ты, грязь.

Ты даже промолчать не смогла, когда это было нужно.

Он разворачивается и уходит, хлопая дверью так сильно, что стекла в раме звенят.

А я остаюсь сидеть на полу.

Стягиваю никаб с головы — срываю его с себя, как чужую кожу.

Понимая:

Я никогда не смогу стать кем-то другим. Никогда не смогу принять это лицемерие.

— Здесь будь, — требует Тигран и спустя несколько минут через окно я наблюдаю, как собравшиеся гости расходятся. И мне даже не интересно, как им это объяснили. Я больше никого из них никогда не увижу.

Спустя ещё несколько минут в комнату входит Тигран, прикрывая за собой дверь.

— Ну что встала, переодевайся. Твои вещи я потом у Камиля заберу. Или куплю новые, смотри сама.

— Даёшь мне решать самой? Что — то новое, — тихо усмехаюсь я, переодеваясь при нем, словно не было этого месяца разлуки. — Зря я вообще затеяла с этой свадьбой…

— Мы все совершаем ошибки, — спокойно говорит он, потом ведет меня к машине через черный ход, но как только я усаживаюсь напоминает о главном. — О чём вы с Камилем говорили? Почему он должен помочь Рустаму.

Я беру паузу, одеваюсь, стараясь не спешить, словно это поможет избежать его гнева.

— Ты должен поклясться, — тихо говорю я, чувствуя, как всё решается здесь и сейчас, — что никого не убьёшь.

Мой телефон оживает.

Звонки — от Алины, от Амины.

Одно за другим. Я глушу звук.

Стыд жжёт кожу, но впервые за многие недели я чувствую что-то другое.

Свободу.

— Говори.

— Рустам не твой сын, — выдыхаю я. — Он — сын Камиля.

Он сможет стать донором его спасти. Тигран, слышишь? Он может спасти вашего сына.

Он сжимает руль так сильно, что, кажется, сейчас вырвет его с мясом.

Костяшки белеют.

Молчит.

И только через минуту, тихо, почти беззвучно:

— Мурад тоже?

Я закрываю глаза на миг, прежде чем ответить:

— Да.

Тишина разливается по машине, тяжелая, как свинец.

Тигран медленно выдыхает, голова опущена.

Я вижу, как по шее пробегает судорога.

— Я детей не могу иметь, значит, — хрипит он, почти себе под нос. —

Это закономерная херня, да? После всего, что я натворил.

Он бьёт кулаком по рулю, коротко, беззвучно.

И только река за окном спокойно течёт мимо, как будто ничего в мире не