Наши запреты - Лина Мур

верх над собой. Эти стены меня изводят. Они давят на меня, и я не удивлюсь, что заработал клаустрофобию. Нельзя давать выход энергии. Всего каких-то шесть часов, и я, блять, вернусь домой, трахну шлюху и начну снова убивать. Руки чешутся. Когда ты это делаешь большую часть своей жизни, то у тебя вырабатывается зависимость. А я склонен к зависимости. Очень. Я не привязываюсь, я зависим, как больной.

Нет, я так больше не могу.

Вылетаю из спальни и вхожу в гостиную. Лейк спокойно поднимает голову от своего мобильного, уютно устроившись в одном кресле, а вот второе она притащила в мою комнату.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает она, вопросительно выгибая бровь.

— Оплата. Сейчас, — рявкаю я, указывая на неё.

— Остался ещё один вопрос, — усмехается она, а я злюсь ещё сильнее. — Уверен, что переживёшь его? Я буду очень коварна и отомщу тебе за то, что ты оскорблял меня. И к слову, Доминик, это не мне нужно, а тебе. Так что мне уже неинтересно.

— Это как понимать? У нас был договор.

— Ну, как хочешь, так и понимай. Может быть, поедем пораньше? Раз ты уже носишься по дому, то можешь и идти, — с надеждой спрашивает она.

— Нет, останемся ещё на день. Мне плохо, — хватаюсь за бок и, кряхтя, сажусь на диван. — У меня снова слабость, и я хочу есть. Покорми меня.

Лейк прищуривается и кладёт мобильный на стол.

— Ты законченный лжец, Доминик. Ты манипулятор и актёр. Тебе ни черта уже не больно, раз ты скачешь, как придурок. Ты обманывал меня, — она обвинительно указывает на меня пальцем. — Я даже уже не уверена, что всё это время ты не притворялся. Сейчас ты притворяешься, и я не попадусь на твои уловки. Нет. Больше никогда.

— Значит, так? — прищуриваюсь я, убирая руку с раны.

— Именно так. Я твоя заложница, поэтому хрен тебе, а не ужин.

— Так как ты моя заложница, то именно я буду тебе приказывать. Я, а не ты, не кто-то ещё, а именно я. Сейчас ты, мать твою, принадлежишь мне, и я решаю, что ты делаешь! Поняла?

— Заставь меня, — отвечает она и упрямо вскидывает подбородок.

— Тебе пиздец. Я сейчас не могу поймать тебя, так как не в самом лучшем состоянии, но, когда смогу, тебе пиздец. Запомни это, Лейк. Я приду за тобой и потребую оплату. Я стану твоей грёбаной тенью, и ты будешь видеть меня во снах. Ты станешь такой же зависимой, как я.

— Хм, и это на кого-то действует? — смеётся она. — Это дерьмо ещё на кого-то действует? Все эти угрозы, этот тон и обещания?

— Это не обещания, это именно угроза, Лейк.

— Вот если бы ты сменил тон, немного стал мягче и соблазнительно прошептал это всё, как бы невзначай касаясь моей кожи на шее, руке или даже под футболкой, а твоё дыхание обжигало бы мне ухо, вот тогда бы это будоражило. А так, пф-ф, фигня. Меня это не пугает, потому что ты избрал очень плохой вариант запугивания. Ты угрожаешь мне, то ли помереть от смеха, то ли от твоей пули. Ни один вариант мне не подходит. Я не боюсь умереть.

— Ты издеваешься? — кричу я.

Я сейчас просто в ярости. Ни одна сука не имела права, вот так со мной разговаривать, и мои угрозы на всех действуют. На всех.

— Нет, говорю тебе, как есть. Я не одна из твоих шлюх. Делить мне с тобой нечего. Ты меня откровенно не интересуешь, потому что ты высокомерный хам и засранец, который считает, что может вот так обращаться с людьми. Нет. Всё, что ты делаешь, лишь отталкивает от тебя. И уж точно ты мне не платишь, я тебе душу свою не продавала, чтобы требовать от меня чего бы то ни было. У тебя ещё что-то есть, или я могу продолжить общаться с людьми, которым я интересна, и которые не считают меня вещью, как и тупой вагиной, которую можно только трахать и смывать туда свою грёбаную сперму?

Вау, да она разошлась. Класс. Этого я и хотел. Мне это просто необходимо.

— А почему же нет? Скажешь, что ты никогда не была чьей-то тупой вагиной? — усмехаюсь я.

Ох, да! Да, я готов кончить! Она так разозлилась, что даже краснеет от ярости, а глаза её сверкают. Круто. Я сделал это.

— Да ты… ты просто ублюдок!

— Я ублюдок, потому что называю всё своими именами или потому что точно попал в цель? — довольно ухмыляюсь.

Лейк сжимает кулаки, желая напасть и ударить меня. Давай. Я готов. Пожалуйста, ударь меня, дай мне повод поиметь тебя. Давай. Ну же!

— Знаешь, я не буду подпитывать то, что ты делаешь. Я уйду, — Лейк встаёт с кресла, как и я подскакиваю с дивана.

— Мы ещё не закончили. Мы только добрались до самого интересного, куколка. Итак, кем он был? — спрашивая, наклоняю голову набок и делаю шаг в сторону, чтобы перекрыть ей путь.

— Доминик, пропусти…

— Так кем он был? Ты считаешь, что он похож на меня, но на меня никто непохож. Ты же хочешь, что я тебя не сравнивал со своими шлюхами, так ты меня тоже не сравнивай с ним. Кем он был?

Лейк срывается с места и несётся к двери.

— Это был один из пациентов твоей бабушки?

Рука Лейк замирает на дверной ручке. Она вся напрягается, отчего даже мышцы на её классной заднице становятся аппетитно каменными.

— Что? — шепчет она, обернувшись ко мне.

— Ты думала, что я не пробью тебя? Не узнаю, кто ты такая, когда родилась, сколько тебе лет, кем была твоя бабушка, как она заработала столько денег и сделала тебя своей наследницей? — спрашивая, улыбаюсь я.

Победа. Наконец-то, на лице Лейк пробегает страх. Но он не такой, как у других обычно. Он просто похож на волнение. И это тоже бесит. Нужен страх, нужна опасность. Нужно как-то вытащить это, и я буду в порядке.

Сглотнув, Лейк сжимает кулаки и поднимает голову, словно принцесса с королевской осанкой и вызовом в глазах. Так и бы трахнул. Боже, как я хочу её трахнуть. Хочу услышать, как она будет умолять меня, стонать и кричать подо мной. Это так возбуждает.

— Хочешь заставить меня стыдиться того, что делала бабушка? Не получится, Доминик. Я не стыжусь того, что моя бабушка помогала людям, у которых не было возможности обратиться в больницу, откуда их вышвыривали и бросали умирать.

— А, может быть, это случалось, потому что они все незаконно находились в стране, Лейк?

— И что? — возмущаясь, она всплёскивает руками. — И что? Они живые люди, которые имеют право на нормальное и человеческое лечение. Ты хоть знаешь, сколько стоит страховка сейчас? Хотя не знаешь, ты же высокомерный засранец, у тебя есть деньги, а у них не было. И если бы моя бабушка не помогала этим людям, которые были достойны помощи, и не научила меня этому, то ты был бы мёртв. Так что закрой рот, Доминик, и не смей бросать мне в лицо обвинения в незаконных делишках. Ты киллер, ау, Доминик, открою секрет, киллеров никто не любит, потому что вы убиваете людей за деньги, и вам плевать даже на то, что у них есть семьи.

— То есть, по твоим выводам, я не заслуживаю помощи, а эти бедные люди заслужили? Эти бедные и несчастные люди, которые получили свои ранения не на войне, защищая свою страну, а потому что они наркоманы, воры и грязные ублюдки. Это вот с ними ты сейчас сравниваешь меня?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, а лишь говорю, что все люди заслуживают помощи, и не важно богаты они или нет. Они живые.

— И именно этот благодарный, живой и нормальный человек охотится за тобой? — спрашивая, делаю шаг на неё, вызывая своими словами панику в глазах Лейк. — Этот благодарный был тем, кто трахал тебя против твоей