Неисправная Анна 2 - Тата Алатова

Оставим за кулисами щекотливый вопрос, каким образом бывшей преступнице удалось не просто пересечь заставы Петербурга, но и втереться в доверие к людям, призванным ловить ее же собратьев по ремеслу. Сие есть тайна великая. Обратимся лучше к вопросам насущным и тревожным.

Можно ли, спрашивается, искоренить в человеке порочные наклонности, особенно если они подкреплены блестящим техническим умом? Или нам следует ждать новую волну преступлений?'

— Блестящим техническим умом, — веско повторяет Прохоров.

— Порочные наклонности, — слабо возражает она.

— И было бы с чего переживать, чай, вы у нас не кисейная барышня.

— Вы не понимаете! — Анна ловит его за руку, заглядывает в лицо, шепчет горько: — Завтра отец с Дмитрием Осиповичем направляются к императору! А коли он их завернет да статейкой этой вслед помашет? Я же со стыда сгорю!

— А для кого Александр Дмитриевич сейчас рекомендации у Зарубина подписывает? — усмехается Прохоров. — Не волнуйтесь вы так, завтра ваш папенька не с пустыми руками придет, а с хорошей характеристикой вашей персоны. Мы в два счета докажем вашу полезность обществу, даже хоть и перед самим государем. Будет большая удача, если завтра о вас вообще вспомнят. Ставлю на то, что эту статейку никто не заметит за общей какофонией.

— Почему удача? — теряется Анна.

— Ну кто-то же должен доложить государю о ваших успехах на почве сыска, — смеется Прохоров. — О моих вот успехах, чай, и вовсе никогда не доложат.

Тут в дверь стучат, и Прохоров велит отрывисто:

— Всё, всё, соберитесь с духом… Войдите.

Однако это не канцелярия, а всего лишь Началова.

Она замирает на пороге, непонимающе глядит на Анну, прижимающую к груди прохоровскую руку.

— Нет! — с фальшивой скромностью отказывается он, из глаз лучится веселье. — Я не могу связать свою судьбу с вашей, Анна Владимировна!

— Да ну вас, — досадует она и отпускает его. — Ксения Николаевна, чем вам помочь?

— Я пришла забрать приютские гроссбухи.

— Для чего вам такая обуза? — удивляется Прохоров. — Эти гроссбухи, барышни, что бомба в руках. Страшно представить, сколько сиятельных фамилий в них можно найти. Готов поспорить, что они получат пометку «совершенно секретно» и будут храниться в глубочайшей тайне.

— Никакого правосудия? — Анна берет еще один блин. Кажется, ее перестал тревожить цинизм сильных мира сего.

— Ну отчего же… быть на крючке у императорской канцелярии порой хуже каторги.

Тут она готова поспорить, но не решается снова смущать Началову.

— И газетчики не помогут?

— О, они получат пару громких дел, — пожимает плечами Прохоров. — Все будут сыты, Анна Владимировна. Смею предположить, что даже обученные умельцы из приюта будут востребованы. У нашей империи много разных хлопот, которые лучше решить по-тихому.

— Боже, — ежится Началова, — знаете, я даже рада, что мы избавляемся от этих опасных гроссбухов.

— Пожалуй, — Прохоров наливает Анне еще чаю, однако машинистке не предлагает. Это так странно, что даже никаких объяснений в голову не приходит.

— В таком случае вы сами передадите их канцелярии? Моего участия не нужно?

— Справимся как-нибудь, — беззаботно отмахивается он.

Но Началова не успевает покинуть мастерскую. Дверь распахивается широко, грубо, и на пороге появляются трое мужчин.

— Чиновник для особых поручений при собственной Его Императорского Величества канцелярии, статский советник Донцов, — резко представляется тот, что шествует впереди. Это пожилой человек в статском черном мундире с шитьем на воротнике и обшлагах, аксельбантом на плече и при шпаге. — По высочайшему повелению. Вам надлежит незамедлительно передать дела по учреждению Филимоновой.

— Старший сыщик сей конторы Прохоров, — в свою очередь представляется Григорий Сергеевич, образцово вскакивая и щелкая каблуками. — Изволите предъявить предписание?

Анна тоже поднимается и молча отходит к сейфу, готовая по первому требованию открыть его. Началова и вовсе прилипает к стенке, явно взволнованная и немного напуганная суровыми чинами.

Донцов кивает одному из сопровождающих — тому, который похож на писца. Третий визитер — рослый жандарм в коротковатой для него форме.

Прохоров небрежно разглядывает эту троицу, бросает короткий взгляд на предъявленные ему бумаги, говорит ровно:

— Анна Владимировна, потрудитесь взять у Феофана Аристарховича ключ от сейфа. А вы, господа, не желаете ли покамест чаю?

Она секунду медлит, складывая в одно целое: Феофан — жандарм, у которого ключа от сейфа быть не может, — потом коротко роняет:

— Конечно, Григорий Сергеевич.

И одновременно Началова выдыхает:

— Так ведь…

И замолкает, закрыв рот рукой. Глаза у нее — огромные, чуть безумные, полные безмолвного вопроса: что происходит?

Всё приходит в движение в короткое мгновение. Жандарм и писец выхватывают револьверы, а Донцов наступает на Началову, спрашивает грозно:

— Кто есть Феофан?

— Жандарм, — всхлипывает несчастная, не способная противиться страху.

— Тихо, — велит советник. — Не дергайтесь, господин сыщик, а то барышень ваших уложим вглухую.

— Дык я вот он весь, туточки, — безмятежно отвечает Прохоров, — что покойник оцепенелый.

Прохоров ведь даже без оружия, безнадежно понимает Анна, он спустился вниз чаю попить и не собирался отстреливаться.

Однако она еще на что-то надеется:

— Но ключ всë равно надобен.

— Заставите ли вы меня поверить, что никто из вас не справится с сейфом? — усмехается Донцов.

— Открывайте, Анна Владимировна, — спокойно велит Прохоров.

Ладно. В конце концов она с самого начала обещала не драться за улики. Анна достает из кармана ключ — такой есть и у Голубева, и у Пети. Открывает замок, вопросительно переглядывается с Прохоровым. Введешь неверные цифры — и всë внутри уничтожится.

Он едва заметно качает головой.

Ну да, под оружием не забалуешь.

Движения медленные, будто сам воздух сгустился.

Гроссбухи кажутся тяжелыми, а ведь надо еще достать их так, чтобы задеть охранную кнопку на верхней панели.

— Вы же не выйдете отсюда, — ласково замечает Прохоров, пока Анна неуклюже возится с сейфом.

Донцов ему не отвечает, он сосредоточен на другом.

— Книжки на стол, откройте их на середине, — командует он, и она подчиняется, прислушиваясь к тому, что может происходить снаружи. Дежурный Сëма поймал