Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Я бежал. Мрамор стонал под сапогами. В коридорах уже вопила на разные голоса паника: слуги кричали, волокли ведра. Пустые ведра звенели, падая на пол.

“Пожар!” — кричал Себастьян.

Но я не видел их.

Я видел только дверь в конце галереи.

Комната Анны. Библиотека за ней уже гудела.

Я слышал, как трещат переплеты, как жар лижет стены, превращая пыль в удушающий туман. Пламя жрало восточное крыло. Сотни уникальных томов. Наследие Дартуаров.

И все же мои ноги несли меня не спасать знания. Ноги несли меня к ее двери.

Я выхватил из дыма ручку двери. Металл обжег ладонь, оставив мгновенный, болезненный ожог. Закрыто. Изнутри. Замок или разбухшее от жара дерево. Где-то вдали кричали о воде. О спасении библиотеки и архива.

Мой голос, мой долг, мой разум потребовали выбрать другую дверь.

Но зверь внутри выбрал эту.

Я ударил ногой. Дерево взвыло. Еще удар. Плечо врезалось в массив. Дверь подалась с глухим треском, сорвавшись с петель.

Дым повалил клубом. Я закашлялся, прикрывая лицо рукавом, и шагнул внутрь.

Она лежала на полу. У самой кровати. Скрутившись, словно раненый зверь, в простой льняной рубашке, которая уже тлела.

Мир сузился до точки. До этой неподвижной фигуры.

«Она мертва!»

Мысль ударила, сжала виски, сдавила горло.

Дракон внутри взревел так громко, что я оглох.

Рев был не яростным. Он был диким, животным ужасом, который разрывал грудную клетку изнутри.

Я бросился к Анне. Колени ударились о раскаленный паркет. Пальцы впились в ткань, подхватывая ее.

Легкая. Слишком легкая.

Она не дышала. Или я не чувствовал. Кожа обжигала. Я прижал ее к себе, сжимая так крепко, что мог сломать ребра, но не отпускал.

Дракон выл, требуя воздуха, требуя жизни, требуя спасти ее.

Я поднялся. Ноги не гнулись. Я нес ее к выходу, продираясь сквозь дым. В коридоре царил хаос. Но восточная стена уже работала. Себастьян стоял у поворотного механизма, встроенного прямо в камень, вращая бронзовый штурвал. Скрытые в стенах магические акведуки уже гудели.

Из наконечников, замаскированных под барельефы драконьих голов, хлынула не просто вода, а густая, серебристая жидкость, пропитанная магией льда.

Она ударяла в пламя, и пар взрывался облаками, шипя и корчась. Огонь отступал, оставляя после себя черные, дымящиеся стены.

Я не смотрел на это. Я шел. Прижимая ее к груди. Вдыхая гарь, смешанную с запахом ее волос. Пепел оседал на ее щеках, а я судорожно прижимал ее к себе.

— Ваша светлость! — голос Себастьяна пробивался сквозь звон в ушах.

Я не слышал. Дракон заглушал всё. Он бился в висках, требуя укрытия, требуя безопасности. Не для меня. Для нее.

Дворецкий что-то кричал. Я видел, как шевелились его губы, но не слышал ни единого слова из-за шума крови, из-за рева дракона.

Я толкнул дверь в первое попавшееся помещение. Дверь подалась.

Прохладный воздух. Высокие окна. Белое дерево. Небесно-голубые стены.

Комната для Аннабель.

Я даже не подумал. Просто шагнул внутрь. Чистота и роскошь мгновенно испачкались сажей с моих сапог, запахом гари с моей одежды. Я опустил Анну на кровать. Матрас прогнулся под нашим весом.

Я замер.

Руки дрожали. Я коснулся ее щеки.

Горячая. Живая?

Глава 58

Дракон

Пальцы скользнули к шее. Пульс. Слабый, частый, но есть.

Я выдохнул, и этот выдох был похож на стон.

Сорочка на ее плече порвана, край обуглен. На предплечьях — красные, набухающие волдыри. Ожоги. Я провел пальцем над ними, боясь коснуться. Волосы, слипшиеся от пота и пепла, прилипли к шее.

Я заправил прядь за ухо. Пальцы путались, не находя места. Я сидел на краю кровати, глядя на нее, как в тумане. Время потеряло смысл. Секунды растягивались в часы. Часы сжимались в мгновения.

Дверь скрипнула. Вошел Себастьян. Его безупречная одежда была в саже, лицо покрыто копотью. Он выглядел так, будто сам прошел через пламя.

— Огонь локализован, господин. Архив… поврежден, но основа спасена, — произнес он таким голосом, словно докладывал об ужине.

Я не отрывал взгляда от ее лица.

— Доктора, — прошептал я. Голос сорвался, превратился в хрип.

В этот момент она кашлянула. Тихо. Резко. Воздух, застрявший в легких, вырвался наружу. Ее пальцы судорожно дернулись на простыне. Веки дрогнули.

Она жива.

И в ту же секунду пелена спала.

Я отшатнулся, словно обжегся. Взгляд метнулся по комнате. Голубые стены. Шкаф с платьями. Зеркало в перламутровой раме.

Я притащил ее сюда. В святилище.

В комнату, которую готовил для истинной.

И почему? Почему я сидел здесь, вытирая пепел с ее лица, вместо того чтобы бежать спасать фолианты?

Я бы так и сделал. Если бы думал я. Я бы спасал наследие, но не мадам Замену. Я бы контролировал ситуацию.

Но я не думал.

Зверь внутри затих. Он больше не выл. Он свернулся, теплый и довольный, в глубине сознания. И от этого спокойствия меня начало тошнить.

Я медленно опустил руки, сжимая их в кулаки.

«Ты вообще понимаешь, ЧТО ты выбрал?!»

Я мысленно бросил эти слова в темноту собственной души.

Дракон молчал. Он не дал мне выбрать. Не дал взвесить риски. Не позволил остаться рациональным. Он просто рванул поводья и потащил меня в огонь. Не за книгами. Не за архивом. За ней.

Я выбрал ее.

Не мои книги. Не память рода. А «мадам Замену». Серую тень. Временное недоразумение.

Сердце начало колотиться медленно, тяжело, отдаваясь глухим ударом в ребра. Не от радости. От леденящего ужаса.

Я смотрел на ее руки в саже и волдырях. На грудь, которая теперь ровно вздымалась и опускалась. И понимал: моя картина мира только что треснула.

Не как то зеркало в ее комнате. А как фундамент. Глубоко. Навсегда.

А я остался стоять у края кровати, в комнате своей истинной, с пеплом на руках, и впервые за всю жизнь понял, что потерял контроль над самим собой. И что вернуть его уже не получится.

А я стоял у кровати и впервые в жизни понимал, что контроль ускользает. Безвозвратно.

— Ненавижу тебя, — выдохнул я.

Пальцы сами коснулись ее щеки, стирая темную полоску сажи.

Кожа была горячей. Слишком горячей.

— Ты просто замена, — прошептал я, будто пытался убедить самого себя.

Мои пальцы скользнули в ее волосы.

Медленно.

Осторожно.

Так, словно зверь внутри меня боялся причинить ей боль.

И это пугало сильнее всего.

—