Всего один поцелуй - София Нэш

— Смелее, Фэрли. Вот так. Я держу тебя. Чудесно, правда?

Несмотря на жару, прием пользовался всеобщим шумным успехом, и только Джорджиана места себе не находила от сердечных мук. Появление Фэрли просто спасло ее, предоставив долгожданную возможность под благовидным предлогом покинуть бал.

— О, Джорджиана… ты лучше всех, — восторженно прошептала девочка, зайдя в воду по пояс. — Ведь ты не скажешь папе, да? Ты обещала.

— По-моему, мы обо всем договорились. Сначала мы тайком искупаемся, чтобы немного освежиться перед сном, а потом ты отправляешься прямиком в постель, и больше не будешь шпионить за несчастными гостями. Бедняжку миссис Хочкисс чуть не хватил удар, когда она увидела, как из-под дивана высунулась твоя рука.

— Ой, подумаешь! Не гадюка же оттуда выползла.

— Не полежать ли нам на воде, глядя на звезды? Может быть, высоко-высоко в небе пролетит клин диких гусей, а если очень повезет, мы повидаемся с Оскаром.

— Кто такой Оскар?

— Детеныш выдры, любопытный, как кошка. Ему нравится появляться по вечерам и пугать меня до смерти. Уверена, он делает это нарочно.

В конце концов, Джорджиане нужно было немного взбодриться. Она выстрадала право на дивное полуночное купание с Фэрли. Не все же наблюдать за тем, как Куинн танцует с Грейс Шеффи (дважды!), мучиться от духоты в бальном зале и постоянно испытывать напряжение от необходимости расточать приветливые светские улыбки. Она чувствовала себя совершенно свободно только во время танца с братом Розамунды, Майлзом Лэнгдоном, которого знала всю жизнь. Кстати, он очень возмужал. Длительное путешествие по Европе для завершения образования явно пошло ему на пользу.

Однако после танцев у Джорджианы разболелась нога, и прохладная вода была просто благословением Божьим.

— А Оскар не укусит меня?

— Нет, только пощекочет усами, когда будет проплывать под тобой.

— Ух ты… надеюсь, он появится. Но я не знаю, как лежать на воде.

— Конечно, знаешь. Если ты умеешь плавать, значит, можешь просто лежать на спине.

— Ну… Я не очень-то умею плавать. То есть я знаю, что нужно дрыгать ногами и трясти руками, но…

— Фэрли, — перебила Джорджиана. — Я никогда не взяла бы тебя с собой, если бы знала, что ты не умеешь плавать. Во всяком случае, ночью это слишком опасно. Господи, твой отец…

— Научи меня лежать на воде… Пожалуйста!

— Несносный ребенок, — с досадой вздохнула Джорджиана.

— Я знаю. Старушенция Бидцлуорд сообщала мне об этом, по меньшей мере, раз в день, — негромко сказала Фэрли и еще тише добавила: — Другие гувернантки называли меня тупоголовой, бестолковой, неуправляемой и дикой.

Порывисто заключив малышку в объятия, Джорджиана словно приросла к холодному илистому дну. Она просто слышать не могла эти слова. Уж слишком они напоминали то, что постоянно твердила ей самой деревенская учительница.

— Это неправда. Ты не должна верить тем, кто говорит такие вещи. Мы с тобой познакомились недавно, но я уверена в том, что сообразительности тебе не занимать. Тут дело в другом. Попробуй чуть меньше озорничать… например, ты могла бы лазать по деревьям не каждый день, а только по четвергам. Я поступаю именно так.

— Но ты вообще не залезаешь на деревья!

— Ошибаешься. Ты просто никогда не видела, как я на них залезаю. Должно быть, по четвергам твоя наблюдательность берет выходной, ведь в остальные дни ничто не ускользает от твоего внимания. Я в жизни не встречала такой любознательной девочки.

Фэрли даже не заметила, как Джорджиана, не ослабляя объятий, уложила ее на воду.

— А сейчас выпрямись и запрокинь голову назад. Фэрли, вытянувшаяся вдоль лунной дорожки, вся светилась восторгом и упоением. Джорджиана не осмелилась убрать руки, хотя ее поддержка уже не требовалась. Девочка явно чувствовала себя в воде, словно в родной стихии. Прирожденная пловчиха!

Громкое басовитое восклицание и последовавший за ним всплеск оповестили Джорджиану о том, что уединенному купанию пришел конец. Ей не надо было приглядываться. Она и так знала, кто устремился к ним, решительно рассекая зеркальную гладь озера. Куинн. Очень мило. Она тут как раз почти голая, только в тонкой нижней сорочке.

Мгновение спустя он уже встал рядом и, рывком притянув к себе Фэрли, прижал ее к груди. Джорджиане достался яростный взгляд, весьма эффектно расцвеченный лунными бликами.

— Джорджиана, скажи на милость, что тут творится? Допустим, ты от души забавлялась, когда мы в юности ходили купаться по вечерам, но моей дочери всего девять лет. Она не умеет плавать и запросто может утонуть.

Он вытащил девочку на берег, не слушая ее громких возражений и оправданий.

— Нет, Фэрли. Я долго не разрешал тебе купаться и, возможно, пошел бы на некоторые уступки, но ты продемонстрировала откровенное нежелание считаться с моим мнением… Что ж, отныне я категорически запрещаю тебе даже приближаться к озеру. Ты поняла меня?

Он говорил очень мягко, не давая выхода своему гневу. Другой отец просто наорал бы на дочь, и ей-богу, это было бы куда менее страшно. Однако вряд ли Куинн когда-нибудь на кого-нибудь орал.

— Но, папа, я бы не утонула, как мама, я точно знаю.

Утонула? Его жена утонула? В кратком некрологе сообщалось, что она скончалась после непродолжительной болезни.

— Папочка, сегодня так жарко, я не могла заснуть. Музыка играла ужасно громко. И мне хотелось рассмотреть все наряды. Я… — Фэрли запнулась. Кажется, молчание отца пугало ее больше всякой ругани.

В безумном смущении от собственного «неглиже» Джорджиана ринулась к бальному платью, лихорадочно натянула его и, оглядев себя, отнюдь не обрадовалась. Тонкая золотистая ткань мгновенно прилипла к мокрой сорочке и при луне почти не отличалась по цвету от загорелой кожи.

Джорджиане казалось, что положение хуже некуда, однако жизнь немедленно доказала обратное. Сначала раздались приглушенные травой звуки шагов, а потом на берег выбежали Розамунда, Люк и чуть отставший от них Фиц Лэнгдон.

— Элсмир, — задыхаясь, рявкнул герцог, — либо вы дадите мне исчерпывающие объяснения, либо у меня на завтрак будут ваши почки.

Когда герцог закрыл рот и подошел ближе, Джорджиана заметила, что глаз его светлости основательно припух и сузился.

— Я следующий в очереди за его потрохами, — проворчал, смущенно поглядывая на родственника, Фиц, чью физиономию украшала, ссадина на подбородке.

Прелестные губы Розамунды изогнулись в едва уловимой улыбке.

— Куинн, я совершенно убеждена в том, что ваши доводы прозвучат гораздо разумнее того вздора, который несет мой братец. Может быть, вы нуждаетесь в помощи? Господи, Люк, с них ручьями течет вода.

— Да хоть бы он и вовсе утоп. Такой кретин, как Элсмир, и шагу не может ступить, чтобы не вляпаться…