По дороге к любви - Дж. А. Редмирски

Отворачиваюсь, не хочу, чтобы он видел мое лицо и понял, что попал в самую точку. По крайней мере, если говорить о моем бывшем парне, этом слизняке Кристиане. На нем я действительно обожглась. Конечно, об Иэне так сказать нельзя, здесь одна боль.

— Ладно, поправим и это, — бормочет с невозмутимым лицом.

— Ммм, спасибо доктору Филу[10], но тут я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

«Минуточку! Кто сказал, что я вообще нуждаюсь в помощи, что нужно что-то там у меня „поправлять“?»

— Да? — Подбородок вздернут, смотрит с интересом.

— Да, — отвечаю я. — А кроме того, это некоторым образом нарушает мое правило номер один.

Щурит глаза и улыбается:

— О-о, так ты автоматически допускаешь, что я собирался предложить себя в качестве подопытного кролика? — Плечи его трясутся от смеха.

«Ай-ай-ай!»

Срочно делаю равнодушное лицо, чтобы не подумал, будто я обиделась. Но не вполне уверена, что это хорошо сработает, и меняю тактику.

— Мм, не надейся, не допускаю, — говорю я, а сама растерянно моргаю. — Ты не в моем вкусе.

Есть, снова попала! Его аж передернуло!

— А чем я тебе не нравлюсь? — спрашивает Эндрю.

Но меня больше не проведешь, я не верю, что мои слова действительно задели его. Тем более что нормальный человек вряд ли стал бы улыбаться, когда его оскорбляют.

Разворачиваюсь к нему всем корпусом, прислоняюсь спиной к дверце, оглядываю с головы до ног. Нет, если скажу, что мне не нравится то, что я вижу перед собой, пусть отрежут мне язык. Пока я не нашла в нем ничего такого, что было бы не в моем вкусе. Ей-богу, если бы я не была так настроена против секса или всяких там свиданок, отношений, любовных терзаний и тому подобного, Эндрю Пэрриш был бы как раз тем парнем, который устраивает меня во всех отношениях. У Натали бы сразу слюнки потекли, если бы она его увидела.

Уж она бы точно на него глаз положила.

— Да нет, с тобой все в порядке, — отвечаю я. — Просто я больше западаю на… застенчивых, робких…

И снова Эндрю закидывает голову от смеха, уже в третий раз.

— Робких? — спрашивает он, все еще смеясь и качая головой. — Да, пожалуй, ты права, робким меня точно не назовешь. — Он поднимает вверх палец, словно его вдруг посетила гениальная мысль. — Но самое интересное в твоих словах знаешь что? Что ты «западаешь» на них. Как, по-твоему, что бы это значило? Падаешь на спину, что ли?

Так, теперь очко в его пользу. И как это у него получается? Ума не приложу. Надо же, и тут сумел вывернуться. Да-а, с ним надо быть начеку.

Молчу, жду, как он сам ответит на свой же вопрос. А он знай себе улыбается, но теперь как-то необычно, в лице появляется едва уловимая нежность, что ли, смотрит на меня и словно любуется.

Но тоже молчит.

— Дурак, — говорю я сдержанно, потом смотрю ему в глаза. — Понимай как хочешь.

Он слегка покачивает головой, глядя прямо перед собой. Такси останавливается на стоянке возле автовокзала. «Шевроле» папы Эндрю тысяча девятьсот шестьдесят девятого года — единственная машина на стоянке. Да, в этот старинный тарантас нельзя не влюбиться.

Эндрю расплачивается с водителем, и мы выходим.

— Доброй ночи, приятель, — говорит он, и такси отчаливает.

Пока мы едем к дому его отца, я всю дорогу молчу, думаю над его словами, но, когда машина подъезжает к безукоризненно чистому и опрятному зданию, встрепенувшись, открываю рот.

— Вот это да! — говорю я, вылезая из машины. — Ничего себе домик!

Эндрю захлопывает дверцу.

— Да… У отца своя довольно успешная проектно-строительная компания, — равнодушно произносит он. — Пошли скорей, не хочу тратить лишнее время, боюсь, Эйдан заявится.

Иду за ним по извилистой, обсаженной деревьями и кустарником дорожке, ведущей к парадной двери трехэтажного здания. Все вокруг говорит о благополучии и достатке, и мне трудно представить, что здесь живет его отец, тот мужчина, которого я видела недавно. Он произвел на меня впечатление человека гораздо более простого и совершенно не практичного, в отличие от моей мамы.

Окажись мама перед этим домом, она бы упала в обморок.

Эндрю перебирает ключи в связке, находит нужный, сует в замочную скважину.

Щелчок — и дверь открывается.

— Прости за любопытство, а почему твой отец захотел жить в таком огромном доме?

В прихожей стоит какой-то приятный запах, с примесью корицы.

— Он тут ни при чем, это все его бывшая жена.

Иду за ним дальше, к лестнице, покрытой белой ковровой дорожкой.

— Она неплохая женщина. Линда, помнишь, он говорил о ней в больнице? Но не смогла с папой ужиться, и я ее понимаю и не виню.

— А я думала, ты сейчас скажешь, что она вышла за него из-за денег.

Эндрю, не останавливаясь, качает головой:

— Нет, ничего подобного, просто жить с моим отцом не так-то просто.

Он сует ключи в карман джинсов. Украдкой бросаю взгляд на его упругие ягодицы, обтянутые синей тканью, и невольно закусываю нижнюю губу, тут же кляня себя за такое непростительное легкомыслие.

— Вот моя комната.

Заходим в спальню, первая дверь слева. В ней довольно пусто. Комната больше похожа на кладовку: несколько коробок, аккуратно сложенных у темно-серой стены, какие-то спортивные принадлежности и странная статуя индейца в национальном костюме, частично обернутая в целлофан. Эндрю проходит к огромному встроенному шкафу, включает в нем лампочку. Я остаюсь посреди комнаты, сложив руки, оглядываюсь, стараясь не подать повода обвинить меня в том, что я сую нос куда не следует.

— Говоришь, это твоя комната?

— Да, — отвечает он из шкафа, — ночую здесь, когда приезжаю в гости, могу жить, если захочу.

Подхожу к двери шкафа, вижу, что он роется в одежде, развешанной примерно так же, как и у меня.

— У тебя, я вижу, та же мания.

Эндрю смотрит на меня вопросительно.

Я указываю на одежду, развешанную по цвету и на пластмассовых плечиках тоже в тон.

— Нет, что ты, я тут ни при чем, — поясняет он. — Это все папина домработница, приходит и наводит порядок. Если б не она, одежда вообще валялась бы по всей комнате где попало… Постой, — искоса смотрит он на меня. — А ты что, тоже так развешиваешь свои тряпки? — Он тычет пальцем в рубашки.

— Да, — признаюсь я, хотя чувствую себя при этом как-то неуютно. — Люблю во всем порядок, чтобы все было на своих местах.

Эндрю смеется и снова принимается рыться в рубашках. Не особенно разглядывая, снимает с плечиков несколько и еще джинсы в придачу, перекидывает через локоть.