Летняя королева - Элизабет Чедвик

Сняв платье и туфли, она забралась в кровать и задула лампу, а потом долго лежала без сна, заново переживая случившееся и смакуя воспоминания. Но прежде чем заснуть, взяла салфетку и сунула под подушку.

Побывав на мессе и позавтракав, Алиенора отправилась к Петронилле поговорить о предстоящем возвращении в Пуатье. Как всегда, сестрица была в постели, хотя не спала, а сидела со спутанными волосами, как воронье гнездо, и сонным взглядом. Только что пришла Флорета, принесла теплой воды для умывания, а также немного хлеба и кувшин пахты.

Алиенора досадливо покачала головой.

– Ты как ночной цветок, – заметила она. – Утром вялая, а к вечеру бодрая.

Петронилла как-то странно на нее посмотрела, и на губах ее заиграла улыбка.

– Мои лепестки раскрываются, когда у других они закрыты, – согласилась она и потянулась.

Алиенора уловила какой-то знакомый запах, но сразу не поняла, какой именно. Петронилла встала с постели, чтобы умыться, и тут старшая сестра заметила, что из-под ее подушки выглядывает что-то вроде салфетки. Она бы даже не обратила на это внимания, если бы не пятна крови. Сердце замерло от потрясения.

– Что это? – гневно спросила она.

Петронилла обернулась и бросилась к подушке, но Алиенора ее опередила, выхватив салфетку.

– Пустяки, – ответила та с пунцовыми щеками. – Ночью у меня пошла кровь из носа, только и всего.

Алиенора развернула ткань – там были и другие пятна, а сама салфетка все еще слегка влажная. Она поднесла ее к носу и безошибочно угадала запах мужского семени. Королева повернулась к испуганной Флорете:

– Оставь нас. И никому ни слова.

Флорета разложила платье Петрониллы на кровати и вышла из комнаты, бросив через плечо встревоженный взгляд. Алиенора выждала, пока не раздался щелчок замка, и только тогда пригвоздила сестру разъяренным взглядом.

– Ты что же это делаешь, глупая? Так ты погубишь нас обеих. Кто это? Отвечай!

Петронилла сложила руки на груди.

– Никто, – сказала она.

– Не смей лгать! Отвечай, кто это!

Петронилла вздернула подбородок и уставилась на Алиенору немигающим взглядом, ее карие глаза совсем потемнели от яркого румянца.

– Ничего тебе не скажу, потому что говорить нечего. – Повернувшись спиной, она отломила кусочек от буханки, принесенной Флоретой, и сунула в рот.

Вспылив от гнева и боли, Алиенора схватила Петрониллу за руку и развернула к себе лицом.

– Глупая девчонка, я стараюсь защитить тебя! Ты хотя бы осознаешь, какую опасность на себя навлекла?

– Ты стараешься защитить только себя. Ты ничего не понимаешь! И на меня тебе наплевать! – Петронилла сбросила ее руку, тяжело дыша.

– Я забочусь о тебе куда больше, чем ты представляешь. Кто-то лишил тебя невинности. Я выясню кто, и тогда ему не поздоровится.

Петронилла промолчала, отломила еще один кусочек хлеба и положила в рот, глядя на сестру с дерзким вызовом.

Раненная в самое сердце, Алиенора повернулась к двери, но тут же остановилась. Скандал не должен выйти за пределы этой комнаты, иначе Петронилла приобретет дурную славу и позор сестры отразится на ней тоже. До сих пор она была так осторожна с Жоффруа де Ранконом, избегала и сторонилась того, что могло бы легко превратиться в громкий скандал, но теперь Петронилла своим глупым, легкомысленным поступком подвергла опасности их обеих. Она швырнула сестре салфетку.

– Избавься от этой мерзости, – прошипела она. – Ты опозорила, ты предала меня и весь наш дом. Подумай об этом, если у тебя осталась хоть капля совести, а не только одно эгоистичное желание получать удовольствия и праздно проводить время. – Голос ее срывался. – Я тебе доверяла… Ты не понимаешь, что натворила.

Петронилла по-прежнему молчала. Алиенора вышла из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь. В коридоре стояла Флорета, заламывая от волнения руки.

– Что тебе об этом известно? – строго спросила Алиенора. – Отвечай!

Флорета покачала головой:

– Ничего, мадам, клянусь! Я, как обычно, приготовила спальню. Но ваша сестра все не шла, и я начала беспокоиться. Потом она появилась, держа в руке салфетку, и сказала, что чувствовала себя плохо и боялась, как бы ее не стошнило. Поэтому она пошла подышать свежим воздухом.

А успела гораздо больше, мрачно подумала Алиенора.

– Она появилась одна? С ней никого не было?

– Никого, мадам.

Королева посмотрела на Флорету тяжелым взглядом:

– Ничего никому не говори. Если об этом станет известно, будут ужасные последствия, причем для всех.

– Клянусь душой, мадам. – Флорета перекрестилась.

– Я выясню, кто в этом виноват. Проследи, чтобы сегодня Петронилла не выходила из комнаты. Не желаю видеть ее среди придворных. Если кто спросит – сестра больна. Доложишь, если она скажет что-нибудь важное, что мне нужно знать.

Флорета вернулась в спальню, а королева пошла молиться. Она собиралась не только обратиться к Богу за помощью, но обдумать, как быть дальше. Ей хотелось выбраться из этого болота, не говоря ничего Людовику, иначе он снова впадет в бешенство. Она взялась за четки, терзаемая огромным чувством вины. Нужно было внимательнее следить за Петрониллой. Сестра всегда была слабой и уязвимой, и, как оказалось, искала внимания не в тех местах. Насчет виновного у Алиеноры были сильные подозрения. Эмери де Ниорт в последнее время не скрывал своих намерений. Но он простой рыцарь – совершенно неподходящая партия для Петрониллы.

Боже милостивый, а что, если теперь появится ребенок? Его скрыть труднее, чем потерянную невинность. Петронилле придется уйти в монастырь, хотя бы на время беременности. Мужчине позволено сеять бастардов, но для женщины их положения – это позор, отражающийся на всей семье. Их бабка Данжеросса де Шательро жила открыто в союзе со своим любовником, дедушкой Алиеноры, но это вызвало огромный скандал, который для них с Петрониллой оказался позорным пятном. Как внучкам распутника и шлюхи, им всегда приходилось быть не просто хорошими, а безукоризненными, ведь люди постоянно следили, не проявится ли в них испорченная кровь.

Она склонила голову к сложенным ладоням, чувствуя, будто все вокруг разлетелось вдребезги. Но если действовать с умом, то, возможно, ей удастся все склеить. И никто, кроме нее, не увидит швов.

Алиенора с отвращением смотрела на растерянного юношу, которого только что швырнули к ее ногам два надежных рыцаря. Его схватили сразу после конной прогулки, поэтому Эмери де Ниорт был в полном облачении для верховой езды, со шпорами на каблуках и с плащом, закрепленным на плече драгоценной брошью.

– Оставайся на коленях! – приказала королева. – В моем присутствии ты с них не встанешь.

– Мадам, чем я вас оскорбил? – В глазах рыцаря читалось недоумение.