Королевский пурпур - Сьюзен Барри

— Ради меня он сюда больше не придет, мадам! — уныло сказала Люси, пряча свои перчатки в сумочку и надеясь, что уж теперь-то ей разрешено будет уйти.

Графиня протянула руку и пожала пальцы девушки, давая тем понять, что она свободна. В заключение разговора она, грустно улыбаясь, сказала:

— Ну, а если Пол все же придет, предоставьте его мне. Любовь, как корь, большинству людей суждено переболеть ею. Вы скоро о нем забудете, детка. Мне-то это известно, у меня самой был в свое время печальный опыт.

— Нельзя ли мне на время куда-нибудь уехать? — умоляюще глядя на графиню, спросила Люси. — Не навсегда и недалеко, мне не хочется сейчас оставаться в Лондоне.

— Посмотрим. — Графиня понимающе улыбнулась. — А пока, чтобы заняться чем-нибудь, можете начать укладывать вещи. Выберите то, что может вам понадобиться для недолгой поездки, и уложите в чемодан. Разрешаю вам поплакать хорошенько. Поверьте, вам станет намного легче, когда вы выплачетесь как следует.

Люси ушла к себе. А графиня села к окну и стала наблюдать за машинами и пешеходами, снующими по улице, словно она надеялась увидеть кого-то. И действительно, меньше чем через четверть часа ее ожидания увенчались успехом: к дому подъехала длинная кремовая машина.

Когда Августина ввела Пола Эйвори в гостиную, его бабушка встретила его, стоя посреди комнаты, с таким выражением лица, которое могло нагнать страху на кого угодно, доведись ее нечаянно увидеть. Это выражение лица предназначалось тому, у кого, по мнению графини, совесть была нечиста и кому предстояло объяснить свое поведение и принести извинения.

Но вряд ли Пола особенно мучила совесть. Он казался просто встревоженным, был бледен и утомлен, возможно, устал от быстрой езды в час пик по забитой машинами дороге, к тому же его одолевали неприятные мысли.

— Где она? — спросил Пол с места в карьер. — Где она, grand-mиre[3]? С ней все благополучно? Я просто места себе не находил, волновался, как она добралась?

— Она наверху, у себя в комнате, — вполне спокойно объяснила бабушка-графиня своему внуку.

— Боюсь, она страшно расстроена…

— Женщины имеют привычку расстраиваться, — мрачно резюмировала графиня, — особенно когда мужчины ведут себя недостойно. Люси, пожалуй, менее искушена, чем другие молодые женщины ее возраста и ее положения, поэтому она, наверно, расстроена больше. Но я постаралась убедить ее, что она это переживет. Так оно, разумеется, и будет.

— Бабушка, я должен с ней поговорить, — взмолился Пол. — Мне надо извиниться, объяснить все. Понимаете…

— Да? — Графиня поджала губы в ожидании его объяснений.

— Она сказала, что вы собираетесь ее увезти… в Италию, что вы хотите найти ей там мужа, который обеспечит ее всеми благами — деньгами, комфортом, положением в обществе… И мне показалось, что она не прочь уехать, выкинуть меня из головы и выйти за какого-нибудь смазливого итальянца, если он предложит ей стать хозяйкой его жалкого замка на Аппиевой дороге, что она действительно хочет только одного — сделать богатую партию, и больше ее ничего не интересует.

— Так что бедному, несчастному официанту, у которого нет за душой ничего, кроме коттеджа в Суррее и нескольких миллионов американских долларов, и рассчитывать не на что!

— Мне хотелось, чтобы она еще некоторое время считала меня официантом.

— Ничего не скажешь, умный у меня внук! — заметила графиня, и довольная улыбка озарила ее увядшее, сморщенное лицо. — Но и Люси — умница! — добавила она. — Я и не думала, что она способна кого-то так разыграть. Впрочем, если ты вообразил, будто моя милая Люси может когда-нибудь выйти замуж из-за денег, грош тебе цена! Она жила у меня долгие месяцы, не видя ничего, кроме пудингов с патокой и бекона, а единственное ее развлечение составляли прогулки с собаками. Я даже жалованья не могла ей заплатить, пока не продала брошь.

— Простите меня, бабушка, — с горьким раскаянием сказал Пол. — Конечно, я сглупил, не разобравшись в Люси, и мне ужасно стыдно, что вам пришлось терпеть такую бедность. Я позабочусь, чтобы в будущем у вас было все, что вы захотите.

Графиня досадливо махнула рукой.

— Я хочу одного — чтобы Люси была счастлива. Для меня Люси значит гораздо больше, чем ты. — И она указала на него тростью. — Чем ты или твоя мать! — Она отвернулась к окну. — Какие у тебя намерения на ее счет?

— Я хочу на ней жениться.

— Ты уверен?

— Разумеется.

— Выходит, сегодняшнее твое поведение просто отместка?

Графиня повернулась к внуку, и в его красивых темных глазах выразилось откровенное смущение.

— Я потерял сегодня голову, я… я был так оскорблен, что хотел оскорбить и ее. Но на самом-то деле я люблю ее больше всего на свете, — просто закончил Пол. — Люблю с той минуты, как впервые увидел.

Довольная графиня улыбнулась.

— Ее комната на самом верху, — проговорила она. — Сейчас Люси, наверное, укладывает вещи. Сказала, что хочет уехать ненадолго, чтобы забыть тебя… вернее, не сказала, а я так поняла. Я объяснила ей, что любовь, как корь, — от нее излечиваются.

Но Пол уже летел вверх по лестнице, и графиня поняла, что разговаривает сама с собой.