Танец семи покрывал - Вера Ветковская

Он все повторял про себя это чудесное, как заря, имя — Зара, Зара, Зарема…

Новый год Стася встречала в компании двух Павлов — Чона и Переверзева.

Днем она съездила к родителям на кладбище, смела веником, всегда лежавшим в полиэтиленовом пакете под скамейкой, снег… Положила на могилы искусственные цветы, купленные по дороге в ларьке, посидела немного, всплакнула…

А когда вернулась домой, то застала уже накрытый Марианной в гостиной стол и обоих мужчин, сидящих на полу и клеящих из разноцветной бумаги гирлянды.

Стася подключилась к этому делу: она работала ножницами, мужчины продолжали клеить; потом стали привязывать нитки к конфетам, потому что ящик с елочными игрушками Стефан уволок к Заре, что очень расстроило Чона.

— Вообще-то Новый год принято встречать в семье, — заметил он по поводу Стефана.

— Может, Зара и есть его будущая семья, — возразила Стася.

Она не заметила, что Пашка Переверзев ухмыльнулся на эти слова.

— Да уж, — с непонятным раздражением ответил Чон, и Переверзев вдруг с нажимом произнес:

— Чон, это тебя не касается, где и с кем твой будущий шурин встречает праздник.

Решили нарядить деревце в саду — там росла одна-единственная ель. Она уже была щедро украшена снегом, и ей недоставало только Деда Мороза и Снегурочки.

Звезду Переверзев сделал из Стасиных бус, обвив ими проволоку, а с Дедом Морозом и Снегурочкой получилась небольшая заминка.

— Неужели в доме нет никаких игрушек? — сварливо осведомился Чон.

Тут Стася, хлопнув себя по лбу, вскричала:

— Есть, конечно есть! В чулане!

Открыли чулан.

Войдя в него, Чон притих, охваченный тем же странным чувством, которое испытали, впервые войдя сюда, маленькие Стася и Стефан.

— Почему они все в двойном экземпляре? — наконец спросил он.

— Я все ломала в детстве, — объяснила Стася. — Мне все покупали с запасом…

— Но игрушки совершенно целые… — не поверил ей Чон.

Стася пожала плечами и перевела разговор на другое:

— Ну что, вот эта принцесса тебе подойдет для Снегурочки? А мишку можно нарядить Дедом Морозом…

Оделись, нарядили ель, стали лепить из снега фигурки — да так увлеклись, что не заметили, как наступил Новый год, хотя оставили в доме радио включенным. Спохватились, когда было уже половина первого.

Переверзев сбегал за вином: выпили в заснеженном саду за новое счастье.

И решили не возвращаться в дом — перетащили еду в сад, выстроили из снега импровизированный стол и перенесли с террасы кресла.

Закусив, отправились к Марианне, которая не спала, смотрела телевизор в окружении своих кошек; выпили вместе с нею, поздравили няньку, а когда возвращались домой, Чон первый заметил, что на втором этаже горит свет.

Стася с Переверзевым остались внизу у камина, а Чон поднялся наверх.

В обоих комнатах Стаси был включен свет, горели даже настольные лампы…

Стефан стоял в своем сером ангорском свитере на веранде, подняв руки к падающему снегу, точно священнодействовал, и в его позе было столько восторга и ликования, что Чон понял: его худшие опасения сбылись.

Стефан не услышал шагов Чона и обернулся, лишь когда тот, приоткрыв дверь веранды, негромко окликнул его:

— Стеф?!

Стефан обернулся.

Полубезумное выражение лица, блуждающая на губах улыбка, горящие счастьем глаза… Чон, стиснув зубы, повернулся к нему спиной и направился к лестнице.

— Павел!

Чон остановился.

Стеф, покачиваясь, как пьяный, смеясь от внутреннего возбуждения, приблизился к нему.

Если бы Стефан внимательно всмотрелся в лицо Павла, улыбка слетела бы с его лица.

Но он ничего не видел. Все как будто расплывалось перед его глазами.

— Обними меня, брат! Я так счастлив!

Неуклюже обняв его, Чон смотрел невидящими глазами на снег, залетавший на веранду.

— Я невыносимо счастлив!

Чону хотелось заткнуть уши, закрыть глаза — но он как будто окаменел.

— Павел, она такое чудо! У меня нет слов… Павел, я не стою ноготка на ее ножке… Как это возможно, чтобы она полюбила меня?!!

Чон перевел дух, высвободился из объятий Стефана.

— Как ты думаешь, меня можно любить?

Чон положил ему руку на плечо, больше всего желая в эту минуту придушить Стефана.

— Прости, — проговорил он. — Я пойду к твоей сестре…

— Иди, иди, брат, — залепетал Стефан, — сегодня все должны быть счастливы, и Стася, и Марьяша, и ты, и все! Я так вас всех люблю, так люблю, что слов нет!

На Чона смотрели глаза, которые ничего не видели, ослепленные счастьем.

«Будь ты проклята, — пронеслось в голове у Чона, — будь проклята, Зара!»

— О, я ее страшно люблю! Я ее обожаю! Я боготворю эту удивительную женщину!

Впору было испытать жалость к этому идиоту.

Но Павел испытывал полнейшее опустошение и злобу.

Он оттолкнул Стефана от себя — тот даже не почувствовал грубости этого движения, — сбежал по ступеням вниз, быстрым и решительным шагом вошел в залу, где сидели и тихо переговаривались Стася с Переверзевым и, набычившись, глядя куда-то в пространство между этими двумя, проговорил:

— Стася, я прошу тебя выйти за меня замуж как можно скорее!