Обрученная с врагом - Сара Крейвен

— Это Моник Шалу, — выдохнула она, нервно теребя край одеяла. — Я застала ее в офисе уничтожающей банковские выписки. Она крадет деньги, и, вероятно, довольно много. Я собиралась сказать тебе об этом, когда упала…

Повисло напряженное молчание, и когда Джинни осмелилась взглянуть на Андре, то увидела, что он был смертельно бледен. Неудивительно: это последнее, что захочешь узнать о человеке, которому доверял много лет.

— Думаю, ты имела в виду: когда тебя толкнули, — уточнил он. — Моник призналась и в этом тоже.

— Призналась? — эхом повторила она.

— Ну да, — сказал он. — В данный момент она дает полиции показания.

— Ты не должен ей позволить сделать это! — Джинни попыталась сесть на кровати, но не смогла. — Она собирается говорить о Силле гадости в суде! О ее замужестве… Это будет ужасно для всех.

Он пожал плечами.

— Моник — ужасный сноб, это и так все знают. И если папа одобряет брак — а он одобряет, — что еще имеет значение?

— Конечно. Ты совершенно прав, — едва слышно проговорила она. Она немного помолчала, чтобы взять себя в руки. — Как ты узнал о Моник?

— Жан Лабордье из банка «Креди режиональ» уведомил нас, что была создана новая учетная запись на имя нашего владения, и он хотел получить письменное подтверждение. Как ты понимаешь, учетная запись оказалась фальшивой, — скривился он. — Но мы договорились с управляющим, что счет будет оставаться открытым, чтобы посмотреть, что будет дальше. А дальше мы выяснили, что Моник оставила свою квартиру, и отец несколько раз пытался поговорить с ней, практически предупредить ее, но все было бесполезно.

— Как она могла так поступить с твоим отцом? Она же говорила, что любит его.

— Потому что любовь не была взаимной, — сказал он с неожиданной резкостью. — А она так и не поняла, что значит прощать.

— Это непростой урок…

— Я и так это знаю. — Андре помолчал. — Вчера позвонил Жан и сказал, что сто тысяч евро были переведены на новый счет. Сегодня утром Моник арестовали, и покушение на убийство добавлено к списку обвинений.

— Мне кажется, это уже слишком, — ахнула Джинни.

— Ты считаешь? — жестко спросил он. — Ты едва не проломила себе череп! Ты хоть представляешь, что я вчера пережил, когда ты не приходила в сознание? Когда Филипп пытался предупредить меня, что у тебя может быть кровоизлияние в мозг вследствие полученного удара? Ты могла потерять нашего ребенка, — добавил он дрожащим голосом.

— Тем не менее я здесь, и скоро все снова будет хорошо, — на удивление ровно сказала она. — Достаточно хорошо, чтобы уехать и позволить тебе зажить собственной жизнью.

— Премного благодарен, — произнес он с горечью. — А теперь, в отличие от Моник, кажется, я должен суметь простить тебя. Надеюсь, ты найдешь свое счастье, в котором мне было отказано. Все, о чем я мечтал, я мог бы обрести с тобой. Потому что ты — любовь моей жизни.

Несмотря на боль во всем теле, Джинни выпрямилась.

— И ты еще смеешь говорить мне это? — недоверчиво спросила она. — Можно подумать, ты обвиняешь меня за разрыв помолвки, в то время как сам собираешься жениться на моей сестре!

— Жениться на Люсиль? — Его темные брови поползли вверх от неподдельного удивления. — Что за бред?

— О, только не надо притворяться! — возмутилась Джинни. — Ты переспал с ней еще в Англии, а когда она приехала сюда, вы возобновили интрижку. Или ты станешь отрицать, что сам предложить ей оставаться в замке столько, сколько она захочет?

— Нет, не стану. Но не ради себя, а ради Жюля. Я видел, что и его сразила стрела амура. Жюль попросил меня уговорить ее остаться, и я не смог ему отказать.

— Жюль? — переспросила Джинни. — Ты имеешь в виду Жюля Рамо?

— А ты знаешь другого Жюля? — нетерпеливо сказал Андре.

— И ты хочешь сказать, — осторожно подбирая слова, произнесла Джинни, — что Жюль и Силла собираются пожениться?

— Да. Невероятно, но это так. Что поделаешь — любовь.

— Ну да, — с сомнением сказала она.

— Ты не видишь в Жюле достойную пару для сестры? Напрасно. Жюль — сильная личность, именно такой мужчина ей нужен. С ним она превратится в настоящую женщину, а не избалованную капризную девочку, заявившуюся в мой гостиничный номер оттого, что ей наскучил жених.

— Это она так сказала? — ахнула Джинни.

— Конечно, — сухо ответил Андре. — И она была явно шокирована, когда я сказал ей, что она напрасно тратит время, и отравил ее восвояси.

— Но она дала мне понять, что вы переспали.

— Она уже совсем другой человек, Виржини. Спроси ее снова — и она скажет правду. Но когда она приехала сюда, явно вознамерившись наделать пакостей, которые непосредственно коснулись бы меня, они с Жюлем начали проводить много времени вместе. Я не был уверен в искренности ее чувств до нашей поездки в Бон. Я должен был выяснить, действительно ли она собирается прожить всю свою жизнь здесь, в Бургундии, или она решит, что Англия ей подходит больше. Я не мог позволить ей разбить сердце Жюля так же, как ты разбила мое.

— Но ведь ты привез меня сюда только из чувства вины, потому что я могла забеременеть!

— Да, чувство вины действительно имело место, — признал он. — Потому что я втянул тебя в отношения, к которым ты не была готова. Но я хотел вернуться сюда с тобой, моя милая, потому что прекрасно понимал, что жить без тебя уже не смогу. — Он помолчал. — Когда я приехал в дом отца на оглашение завещания, я был уставшим, я был чертовски зол, потому что знал, что это может привести к большим проблемам. А потом дверь открылась и на пороге стояла ты, с собакой отца, как будто ждала именно меня. Я заметил, какой бледной и несчастной ты была, и мне захотелось взять тебя на руки и защищать от всех невзгод. Уже в тот самый момент я знал, что нет большего счастья, чем каждый день приходить в дом, в котором ты будешь меня ждать.

— Но ты по-прежнему злился, — дрожащим голосом сказала она.

— Это правда, — признался Андре. — Потому что случилось то, чего я никак не ожидал, а я не люблю внезапных потрясений. И по правде говоря, я вовсе этого не хотел. Да, я собирался когда-нибудь жениться, но потом, в отдаленной перспективе. Но ты, моя дорогая, изменила мое мнение на этот счет.

— Но я не красивая. — Джинни отвернулась, чтобы Андре не увидел подступивших к ее глазам слез. — Силла всегда была красивой.

— Виржини, дорогая, — мягко сказал он, — любимая моя дурочка, для меня ты всегда будешь самой красивой женщиной на свете. А в ночь нашей помолвки ты — в черном платье, с рубиновым колье на шее — была самим совершенством. Бог мой, — он покачал головой, — я так сильно хотел тебя, что едва не сошел с ума.

— Ты попросил меня провести с тобой ночь, — пробормотала она. — Но ты ко мне так и не пришел. И ты стал ночевать в домике.