Дерзкое предложение дебютантки - Энни Берроуз

Эдмунд вздрогнул.

Джорджиана не удивилась подобной реакции. Должно быть, своими словами ей удалось по-настоящему его шокировать.

Однако сегодня осознание этого не принесло ей удовлетворения. Она и себя тоже шокировала, открыто говоря о вещах, которые не принято обсуждать в присутствии мужчины.

— Видишь ли, — сказал Эдмунд, протирая линзы очков, — имеются способы отвадить кавалеров…

Этими словами он разозлил ее во второй раз.

— Хорошо тебе говорить спокойно, обдуманно и надменно, ведь это не тебя…

— Не меня… что? — Он смотрел на нее, не выдавая голосом никаких эмоций.

— О-о-ох! — Она топнула ногой. — Если бы это происходило с тобой, ты запел бы по-другому!

Эдмунд пораженно вздернул бровь.

— Да-да! Представь на мгновение, что тебе нужно жениться, и сотни… уродливых женщин начинают… глазеть на тебя, и… и приходится с этим мириться и… и… — Она с подозрением прищурила глаза. — И не смей улыбаться. — В действительности он не улыбался, только губы его слегка искривились. — Совсем даже не смешно!

— Совершенно.

— И оставь свой покровительственный тон.

— Ничего подобного я не делаю. Я с тобой полностью согласен, поскольку знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ведь я и сам довольно ценный приз. Почему, по-твоему, я никогда или, если выражаться точнее, крайне редко посещаю светские мероприятия?

Джорджиана сразу смекнула, что к чему.

— У тебя, по крайней мере, есть выбор. В то время как я вынуждена… — Она поспешно отвернулась и подошла к следующей стеклянной витрине с экспонатами.

Эдмунд последовал за ней. Молча постоял рядом. Выжидая.

— Ладно-ладно, прошу прощения, — сказала она, не в силах дольше имитировать интерес к древнему оружию. — Можешь не говорить мне, как плохо я себя сегодня веду. Просто, похоже, терпению моему пришел конец и…

— Да, — согласился Эдмунд. — Именно. — Он прочистил горло. — Вообще-то, понаблюдав за поведением майора Гоувана, я могу понять, отчего ты так зла на него. Понимаю я и то, что ты чувствуешь себя пойманной в ловушку — и борешься, как поступило бы на твоем месте любое напуганное существо.

— Я вовсе не напугана! — воскликнула она в негодовании. — Но ты прав, именно в ловушке я себя и ощущаю. Из которой нет иного выхода, кроме того, которого я всеми силами стараюсь избежать.

Эдмунд окинул ее внимательным взглядом, как обычно смотрел на новое насекомое — или на загадку, которую намерен разгадать, после чего подвел к скамье и заставил сесть.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я отлично понимаю твои чувства. Я испытывал подобное, когда меня… вынудили покинуть Бартлшэм и всех, кого я знал. Это было очень пугающе. — Он посмотрел на нее в упор, будто призывая поспорить с собой, но она этого не сделала, и он продолжил: — Ты запаниковала перед лицом схожей ссылки. Знаю, что так и было, ведь ничто другое не заставило бы тебя сделать мне предложение.

Джорджиана покраснела и опустила голову.

Эдмунд снова прочистил горло.

— Дело в том, что, вспоминая сейчас проведенное на островах время, я могу назвать его, скорее, избавлением. Избавлением от тюрьмы… побегом из клетки, суть которой не изменилась, несмотря на позолоченные прутья. Я и понятия не имел, сколь строгие нормы ограничивали меня в Фонтеней-Корт, пока не познал иной жизни.

— Для меня Лондон вовсе не кажется избавлением от чего бы то ни было, — возмущенно пробормотала она.

— Ты не дала ему шанса, — возразил Эдмунд, поворачиваясь к ней. — Прибыв на острова, я поступил так же. Долгое время я ходил грустный. Несмотря на то, что в глубине души понимал: это делается ради моего блага. И все равно был очень, очень несчастен, — сдавленно проговорил он, будто признание далось ему с большим трудом.