Королевская канарейка - Анна Кокарева

что ничего не смогу сделать, а портить последние минуты Лисефиэлю не хочу. Не приходилось давить в себе слёзы, вопли и прочее: он как будто и правда за ночь сделал меня из девчонки женщиной, и я рассталась бы с болью, но спокойно; дала ему уйти с достоинством и проводила, как подобает.

Очень этого не хотелось, но настрой владыки был понятен. А владыка как раз и задержался: Трандуил долго, всё с большим восхищением рассматривал меня. Думал. Вздыхал. Снова смотрел — холодно и влюблённо одновременно, и как будто глазам не верил. Молчание затянулось, и, наконец, король сказал:

— Всё-таки правда. Изумительно.

Дал оленю шенкелей, подхватил меня к себе, и, уезжая, полуобернулся в сторону Лисефиэля:

— Эру Лисефиэль, я думаю, богине на пользу ваше общество. Полагаю, я буду отпускать её каждый седьмой день… для начала. А там посмотрим, — и, не дожидаясь реакции, тронул быстрой рысью.

И я поняла, что он увидел: скорее всего, рыжик и правда оказался хорош для пламени, недаром я чувствовала себя такой целостной и спокойной. Убить, видно, хотелось, но расстаться с предполагаемыми гешефтами король силы в себе не нашёл. Лисефиэль остался жив и стал моим воскресным любовником.

Во всяком случае, король не постеснялся сам напомнить через шесть дней, что пора — как иной заботливый супруг напомнил бы, что жена к доктору записана.

149. Прокол принца Маэдроса

Ганконер в тот же день, когда я пришла взглянуть на него и на ребёнка, немного потерянно сказал:

— Богиня, ты так сияешь… — зрачки его дрогнули, он не мог понять.

Мельком посмотрел на Трандуила — тот сохранял привычный холодный напыщенный вид, похоже, не собираясь делиться информацией, а мне и подавно не хотелось о таком с Ганконером говорить.

О его реакции думать было страшно, а вчуже представляла себе, что, кабы я была в Мордоре да Ганконер бы знал, что эру Лисефиэль и правда хорош для моего здоровья, так всё может быть в плен бы того взял, и сидел бы рыжик на цепи и опыты над ним ставили бы. Уловила усмешку Трандуила — похоже, он иначе об этом думал, но вслух ничего не сказал.

Темнить тоже было неприятно, но я решила подождать, до чего договорятся… гм… высокие стороны. А уж потом что-то и для себя решить.

Ужасно хотелось иметь возможность обнять своего ребёнка, быть рядом с ним — и больно было думать, что я вынуждена буду оставить аранена. Мне вообще казалось, что я не вынесу ещё одного расставания.

Впервые спросила об этом владыку, когда тем же вечером шли в столовую:

— Alasse anar, а как мне предполагается путешествовать по Арде, и как предполагается поделить моё время? — Трандуил, до того благодушно улыбавшийся, улыбаться перестал и полыхнул глазами; я торопливо добавила на всякий случай: — Если вы договоритесь.

Но впечатлил его, оказывается, не вопрос. «Alasse anar» — «солнце моего счастья», традиционное обращение к возлюбленному. Квенья мне вдалбливали старательно, окружающие часто общались на нём, и я потихоньку начинала пользоваться. Назвала ласково, не очень-то осознавая, но владыка прочувствовал. Пока мы шли до столовой, говорил только о нас да о нашем счастье. Причём голосом таким бархатным, что я слушала и заслушивалась. И про вопрос забыла. Король, как выяснилось, не забыл. Сев за стол, с не очень довольным вздохом изрёк:

— Теперь о путешествиях, — похоже, об этом ему говорить не хотелось, но он продолжал: — Больше никаких путешествий. Я не отпущу. Но мордорское ulundo поразительно талантливый маг. Путешествия через зеркало, чреватые… всяким, опасные для тела и для разума, он смог сделать безопасными. Испытания проводились на людях и на эльфах, исключительно успешные. Я присутствовал. Да, очень ресурсозатратно, но безопасно. Ты сможешь, я полагаю, пользоваться зеркалом для того, чтобы навещать сына… после того, как договоримся с отцом.

И, ещё помолчав, с неохотой:

— Переговоры близятся к завершению.

И всё, как предположительно будет делиться время не сказал, а вернулся к предыдущей теме. Про счастье. Даже с сарычами разговаривать не стал, при том озирал их с такой благосклонностью, что, по-моему, собрание от греха подальше не рисковало про дела заикаться.

Завершив ужин, встал и подал руку. Позапрошлую ночь я тоже провела с королём, и аранен, сидящий напротив, вскинул брови и лицом похолодел. Трандуил процедил сквозь зубы:

— Уступи отцу.

Сын опустил глаза:

— Да, ада, — но довольства большого на лице не явил.

Я тоже глаза опустила, стараясь не дрогнуть лицом усмешливо. «Завтра» — не «через год» или «никогда», а пылкость короля мне льстила.

* * *

На следующую встречу с рыжиком меня всё так же провожала Пеллериен, всё к тому же расколотому грозой вязу.

В этот раз ему тоже удалось поразить меня — возможно, ненамеренно.

Вечер мы провели чудесно, но безо всякой эльфийской экзотики — за вином и песнями. То есть Лисефиель пил вино и пел, подыгрывая себе на лютне, а я делала вид, что пью, и слушала. Голос его, конечно, заставлял растечься и мечтать о поцелуях… и прочем.

И не знаю, то ли свет в спальне был ярче, чем в прошлый раз, то ли я внимательней и бесстыднее эльфа разглядывала, но увидела то, чего раньше не замечала: на оранжево-розовой плоти причинного места было несколько более тёмных пятен. На головке чуть ниже уретры, рядом с уздечкой, ещё чуть ниже, там где кожа всего нежнее… Пригляделась, осторожно притронулась — отверстия.

Брови сами полезли наверх:

— Что это?

Он вздохнул, встал и откуда-то из извивов корней рядом с ложем достал небольшую, глухо звякнувшую содержимым деревянную шкатулку:

— Открой, Блодьювидд.

Я заинтригованно открыла и уставилась, пытаясь понять, что там. Это точно были украшения. Похоже, что из мифрила, но я таких странных никогда не видела: абсолютно гладкие, не слишком тонкие незамкнутые кольца и штанги с разными изгибами, с шариками на концах. И ещё какие-то, более сложные конструкции — совершенно было непонятно, как и на чём это носят.

Подняла голову, чтобы спросить — эльф наблюдал со странной нежностью, слегка улыбаясь. Облизал губы, глядя в глаза, и прямо сказал:

— Это Ithildin, украшения для мужского жезла, — и, с насмешкой посмотрев, как у меня из рук выпало кольцо, которое я недоуменно вертела: — Смотри, этот прокол называется «принц Маэдрос» — якобы мой дед первым сделал себе такой, он позволяет доставить женщине острое необычное удовольствие, — и показал на два отверстия, что были на головке и уздечке, — а тот, что пониже — «naa curcuar», «искусный стрелок». Если вставить в