Королевская канарейка - Анна Кокарева

Я не понимала боя, но начало казаться, что линдонец сильнее и быстрее, а Лисефиэль больше обороняется и движется неловко. Похоже, ранен был он.

Голова становилась всё горячее и тяжелее, хотелось упасть и не видеть ничего, и я действительно пропустила момент, когда всё поменялось, а видела уже только рукоять кинжала, торчащего из живота линдонца, да как тот за него схватился, порезав пальцы, начавшие кровить — и тут Лисефиэль смахнул ему голову.

От облегчения затрясло, в голове была совершеннейшая вата. Пока Глоренлин отпускал душу убитого, смотрела снова на купу подснежников под деревом да всё так же копавшегося в них шмеля. Времени, наверное, прошло всего ничего, а пережить случилось много. В висок долбился тупой гвоздь.

Ахнула, увидев, как покачнулся Лисефиэль, достойно-скорбно ждавший конца погребальной церемонии — но его тут же подхватили, над ним склонился Ардариэль. Ничем я не могла помочь, а квохтать над раненым смысла не видела. Да и сама упасть боялась.

Трандуил что-то говорил — слышала только мягкий его баритон да что тон неприятный, холодный.

Стояла, думая, что надо дотерпеть, не стоит терять лицо, что уже всё — и тут так подкатило, что терпеть стало невозможно. Меня стошнило на подснежники, и глаза заволокла благословенная пелена беспамятства.

151. Дендрология

— Хозяйка, опасности подстерегали нас на каждом шагу!

— Пули свистели над головой.

— Просим увеличить награду!

— Меньше — можно! Больше — ни-ни!

«Поросёнок Фунтик и сыщики», Донна Беладонна

В этот раз прийти в себя через несколько дней и выяснить, что всё утряслось, не вышло. Оклемалась тут же, у дерева, даже упасть не успела, стоявший рядом аранен поймал, и поддерживал в стоячем положении, пока вокруг шли пляски с подлечиванием руками, протягиванием тазика для омовения и платка расшитого, на который дыхнуть страшно было, а пришлось использовать ну очень утилитарно. С болью душевной смотрела на подснежники. Смотреть на них было препротивно, но беспокоило почему-то, успел ли увернуться шмель.

— Улетел, — услышав досадливый, со сдавленным смешком голос владыки, поняла, что лечит он.

Было страшно неудобно, но я, вспомнив, что вся моя жизнь — сплошной позор и в очередной раз про себя передав привет нобелевскому лауреату Ясунари Кавабате, родившему это признание, тревожно спросила:

— Что… — договорить не успела, Трандуил всё так же досадливо и с такой же насмешкой в голосе громко спросил куда-то в сторону:

— Что эру Айвэндилион?

Спокойный голос Ардариэля отчётливо доложил:

— Проникающее ранение брюшной полости слева. Задеты печень, поджелудочная железа, двенадцатиперстная и толстая кишка, желчный пузырь разлит; справа только стёсана брюшина. Надорвано полуперепончатое сухожилие на правой ноге. Незначительно задета правая кисть, размозжена вторая пястная кость, — и, похоже, уловив мой ужас, — ничего сложного, работы на полчаса. Полагаю, раненого не стоит тревожить перемещениями. Полечу здесь, а потом нахожу целесообразным отправить домой. Его дерево справится с последствиями и долечит. На выздоровление уйдёт примерно неделя. Если владыка желает, чтобы его слуга обрёл возможность служить раньше, мне будет нужна помощь.

— Не стоит. Лечите, эру Ардариэль, — и, увещевающе, — ну что ты, nieninque… зачем так нервничать из-за сущих пустяков!

Помолчала, давя первую, крайне нелюбезную реакцию. Вдруг как ударило: тошнота — не от причины ли какой, кроме нервишек? Какую-то секунду сладко, неверяще надеялась, но Трандуил тут же надежду разбил:

— Нет, valie, исключено.

Слабо спросила:

— Никак-никак? — ну вдруг чудо!

— Никак-никак. Цикл отключён, это абсолютно невозможно. Мы попробуем года через полтора, не раньше. Для этого надо набираться сил и поменьше волноваться.

«Было бы неплохо, если бы меня поменьше волновали», — на это он только плечами со вздохом пожал:

— Постараюсь. Феаноринги не такая уж редкость, но к этому ты привыкла, как-никак… — и, на мой недобрый взгляд, — Блодьювидд, если уж я сам его не убил, то постараюсь, чтобы и никакому залётному ухарю не удалось. Я уже сказал, что за место третьего консорта сражаться бесполезно. Сначала нужно убить меня. Полагаю, был услышан. На сём закончим, — тоже, кажется, недоволен был.

Рыжик лежал навзничь на мокром стылом песке, эру Ардариэль стоял над ним и тихо пел. Дёрнулась было подойти, но аранен удержал:

— Не надо мешать целителю. Эру Лисефиэль спит. Мы не в походе, рядом его дерево — выздоровеет быстро, ему нужен только покой.

М-да… что там: проникающее ранение брюшной полости… то есть живот разворочен; разрыв сухожилия, размозжена кость… хорошая какая медицина эльфийская. Я, конечно, знала, но столкнуться в первый раз довелось.

* * *

Седьмой день был через три дня, и я имела не очень-то приятный разговор с Трандуилом, когда сказала, что хочу съездить к рыжику в его день. Владыка с желчью заметил, что день-то, предположим, его, но порадовать меня эру Лисефиэль ничем не сможет. Оскорбилась, но вслух не выразила, а мягко спросила, неужто мне нельзя навестить раненного на поединке в мою честь. Король, хмыкнув, разъяснил, что Лисефиэль спит и спать всю неделю будет, так что навещать его бесполезно. А через несколько дней он и сам приедет, здоровый.

Его лечит дерево, и лечит во сне. Для эльфа норма. Так заинтересовалась, что и оскорбляться забыла.

Сидели мы на террасе под полной апрельской луной, окружённой голубоватым ореолом. Сад пах так, что голова кругом шла; свежие, только развернувшиеся дубовые листья ещё и не шелестели толком.

Владыка, довольный, что перестали говорить о неприятном сопернике, вывалил кучу увлекательной информации. Как-то она раньше мимо меня проходила. Знала про связь высокородных с деревьями, но не в частностях, и сейчас выспрашивала. Выяснилось, что какие-то породы деревьев лучше лечат фэа, а какие-то хроа, и что у всякого дерева свой норов, свой колотун. Нет, у короля и аранена нет своих деревьев, но им силу даёт дворец — его камни, растения и вода, протекающая через него.

А что из пород наилучшая — мэллорны, они соединяют в себе все полезные качества. Хорошо, что они начали селиться в Эрин Ласгалене — разведчики неоднократно находили ростки. И не только в Эрин Ласгалене, даже в Диких землях, где мало что росло. Тут владыка остановился, налил себе бокал, чокнулся со мной и выпил «за Великую Пущу — от моря до моря!» О как. Помолчала, переваривая — и тут вспомнила про виденное недавно дерево Глоренлина. Спросила, что это за порода и из каких миров шаман вытащил раритет. И что за радость в нём жить. И почему самого Глоренлина нельзя про это спрашивать.

И тут владыка утратил веселье. Помолчал, набулькал ещё вина и хладнокровно так