Блондинка в черном парике - Кэтрин Коултер

– Вы его нашли?

– Пока нет, но под окном вашей спальни я нашел отпечатки его ног и следы от ножек лестницы. Да, наш незнакомец там был. Какой размер обуви носит ваш муж, Салли?

Она всегда-то была бледна, но теперь стала такой бескровной, что, казалось, даже волосы и те полиняли и потеряли цвет, когда Квинлан на нее посмотрел.

– Не знаю. Никогда не спрашивала. Я никогда не покупала ему ботинки. Мой отец носит одиннадцать с половиной.

– Салли, ваш отец мертв. Его убили больше двух недель назад. Он умер и похоронен. Копы видели его тело. Это был он, Эймори Сент-Джон. А тот человек, которого вы видели прошлой ночью, – это кто-то другой. Если вам не приходит на ум больше ни один мужчина, который мог бы пытаться свести вас с ума, тогда это должен быть ваш муж. Вы видели его в ту ночь, когда был убит ваш отец?

– Нет, – прошептала Салли. Она попятилась от него, отступая в ванную. Потом энергично замотала головой, так, что мокрые пряди разлетались во все стороны и били ее по лицу. – Нет, нет...

Она скрылась в ванной, но не захлопнула за собой дверь, а прикрыла ее тихо-тихо. В тишине Джеймс услышал, как с другой стороны щелкнул замок.

Квинлан знал, что отныне никогда уже не сможет смотреть на нее прежними глазами. Пусть даже Салли наденет на себя медвежью шубу, все равно у него перед глазами она будет стоять обнаженная в дверях ванной, такая тоненькая, такая бледная и прекрасная, что у него в тот же миг возникло безрассудное желание подхватить ее на руки и очень осторожно отнести и уложить в свою постель. Но он понимал и то, что этого никогда не будет. Придется держать себя в руках.

Через некоторое время она вышла из ванной – уже с сухими волосами, закутанная в белый махровый халат. Она изо всех сил старалась не встретиться с ним взглядом.

– Привет, – как ни в чем не бывало бросил Джеймс.

Салли в ответ только кивнула, по-прежнему глядя на собственные босые ноги., – Салли, мы с вами взрослые люди.

– Что вы хотите этим сказать?

По крайней мере теперь она смотрела прямо на него, и ни в ее глазах, ни в голосе не было и намека на страх. Джеймс был польщен. Она верит, что он не причинит ей вреда.

– Я имел в виду не то, что мы совершеннолетние. Я всего лишь пытаюсь сказать, что вы не более ребенок, чем я сам. У вас нет никаких причин стесняться.

– Мне казалось, что именно вы должны чувствовать смущение, потому что я такая тощая и безобразная.

– Угу, точно.

– Что это значит?

– Это означает, что, на мой взгляд, вы очень... Ладно, не обращайте внимания. А ну-ка, улыбнитесь!

Салли одарила его кривой улыбкой, но по крайней мере это была именно улыбка, и он не увидел в ней страха. Она действительно достаточно доверяет ему, чтобы понимать, что он не собирается ее изнасиловать.

Неожиданно для себя Квинлан услышал собственный голос:

– Тот мужчина, который унижал и бил вас в лечебнице, – это ваш муж?

Салли не шелохнулась, выражение ее лица не изменилось, но было заметно, что она ушла в себя. Просто замкнулась.

– Ответьте мне, Салли! Это был ваш муж? Она посмотрели прямо в глаза Квиилану и медленно проговорила:

– Я вас не знаю. Может быть, это вы звоните мне по телефону, изображая из себя отца? Может быть, это ваше лицо маячило в моем окне вчера ночью? Он мог вас подослать. Я хочу отсюда уехать, Джеймс, и никогда больше не возвращаться. Я хочу исчезнуть. Вы поможете мне в этом?

Боже, как бы он хотел помочь! Он хотел бы исчезнуть вместе с ней. Он хотел бы... Квинлан покачал головой.

– Это ничего не решает, Салли. Вы же не можете убегать вечно.

– Я бы за это не поручилась.

Она отвернулась, прижимая к груди свою одежду, и опять ушла в ванную.

Джеймс чуть было не крикнул ей через дверь ванной, что ему нравится маленькая черная родинка на правой стороне ее живота, но не стал. Он просто сел на обитый ситцем диван и попытался привести свои мысли в порядок.

* * *

– Тельма, – сказал Квинлан после того, как проглотил полную ложку самого воздушного, самого восхитительного приправленного омлета, какого ему доводилось пробовать в жизни. – Скажите, если бы вы были приезжей и хотели укрыться в Коуве – какое бы место вы выбрали?

Тельма доела очередную из своих любимых жирных сосисок и вытерла с подбородка масло.

– Так, дайте подумать. Есть тут один сарай-развалюха, как раз на том пригорке, что за домом доктора Спайвера. Но знаете, что я вам скажу, молодой человек! Только тот, кто попал в действительно отчаянное положение, станет прятаться в этом месте. Там сплошная грязь, полным-полно пауков, а может быть, и крыс. Мерзкое местечко! А когда идет дождь, весь сарай, наверное, промокает насквозь. – Она насадила на вилку еще одну сосиску и целиком отправила в рот.

Подошла Марта, встала рядом с Тельмой и протянула ей свежую салфетку. Тельма смерила ее уничтожающим взглядом.

– Ты что, думаешь, я одна из тех старух, что пускают слюни, если горничная, которая держит их в чистоте, вдруг на минуту отлучится со своего места?

– Будет вам, Тельма! Вы просто так мяли и крутили ту салфетку, что она превратилась в скомканный шарик. Вот, возьмите другую. Ой, смотрите, вы закапали жиром свой дневник. Вам следует быть поаккуратнее.

– Мне нужны еще чернила. Пойди и купи их, Марта. Эй, уж не привела ли ты на кухню молодого Эда? Ты его подкармливаешь, верно ведь, Марта? Покупаешь продукты на мои деньги и кормишь своего ухажера, чтобы он потом лег с тобой в постель!

Марта со вздохом закатила глаза, а потом покосилась на тарелку Салли.

– Вам не нравятся тосты? Они вышли немного бледноватыми. Хотите, поджарю посильнее?

– Нет, спасибо, правда, не надо. Просто сегодня утром мне не очень хочется есть.

– Мужчины не любят, когда женщина – кожа да кости, Салли, – заявила Тельма, с громким хрустом откусывая кусок тоста. – Мужчинам нравится, когда есть за что ухватиться. Ты только взгляни на Марту – у нее такой огромный бюст, что молодой Эд не может спокойно пройти мимо.

– У юного Эда проблемы с предстательной железой, заметила Mаpтa, вскинув густую темную бровь, и выплыла из комнаты, бросив на ходу через плечо: Я куплю нам черных чернил, Тельма.

* * *

– Я иду с вами. – Но...

Салли только покачала головой и направилась через дорогу в сторону магазина «Лучшее в мире мороженое». Сегодня она лишь слегка прихрамывала. Когда Салли открыла дверь в магазин, звякнул колокольчик.

За прилавком стояла Амабель в миленьком белом переднике, одетая как цыганка. Она накладывала в двойной рожок «Французскую ваниль» для молодой женщины, которая болтала, выдавая по тысяче слов в минуту.